Французкая сказка для дошкольников «ПРИНЦЕССА СКОРЛУПКА И ПРИНЦ ЛЕДЕНЕЦ»

Жил некогда король с таким длинным носом, что тонкий его конец
наматывали на особый ворот, который тащили впереди него двое пажей, хотя
они, к слову сказать, ни гроша за свой труд не получали и ели что бог
пошлет. Однако мясистый корень королевского носа так выпирал, что пришлось
поотбивать углы у всех домов в городе, чтобы его величество во время
прогулок мог свернуть в любую улочку, ни за что не зацепившись.
А королевский нос тем временем все продолжал расти и невыносимо
чесаться. И поскольку придворные врачи утверждали, что только щелчки могут
унять зуд, короля в народе прозвали Щелчком.
Что за скупердяй был этот король Щелчок, ни в сказке сказать, ни
пером описать! Ему было до смерти жалко денег, что уходили на жалованье
щелкунам. И вот, чтобы избавиться от этой траты, он ввел особый оброк:
полсотни подданных беспрерывно денно и нощно щелкали его по носу, пока их
не сменяла другая полсотня. Надо сказать, что оброк этот крайне истощал
народ. Скупость короля вошла в поговорку, и про скупцов в те времена
говорили не «Скуп, как ростовщик», а «Скуп, как Щелчок» — уже тогда были
остроумцы, не щадившие королевских особ.
Король этот, разумеется, жениться не желал, так как его пугали
расходы на свадьбу и на содержание молодой супруги. А между тем он мог бы
подыскать себе невесту хоть куда: казна его просто ломилась от золотых
экю, королевство процветало, да и собой он был совсем недурен в молодые
годы, нос у него был как нос и нимало его не уродовал. Несчастье это
постигло короля внезапно, и сейчас мы узнаем, как это случилось.
Итак, когда у нашего короля был еще нос, который он мог держать по
ветру, ему наперебой предлагали самых лучших невест, но тщетно, он и
слышать не желал о браке по уже названным причинам и еще, быть может, из
страха оказаться в некоем сообществе — сообществе, которое, впрочем, тогда
еще не было таким обширным, как в наше время.
Однако ему, подобно всем великим людям, очень хотелось иметь
потомство, чтобы его богатство и королевство не перешли бы в чужие руки.
А иметь детей, не имея жены, было в те давние времена делом не из
легких, как, впрочем, и теперь.
Король обращался по этому поводу ко всем знаменитым врачам, живущим
за четверть лье от дворца, суля в случае удачи невесть что, но надеялся
при этом отделаться ничем. Эти посулы воодушевили ученых мужей и заставили
их перелистать немало старинных фолиантов. Но после длительных и
бесплодных поисков им пришлось признаться в своем невежестве в этой
области.
Надо сказать, что в тот далекий век фей было еще очень мало, не то
что теперь, и даже самая старая из нынешних была тогда малюткой. А то
нашему доброму королю не пришлось бы так долго мыкаться.
Но король был не из тех, кого останавливают трудности, и он так
упорно продолжал поиски, что в конце концов от кого-то услышал, будто в
стране Сапиенс живет весьма прославленный колдун и к тому же такой ученый,
что все «Альманахи Матье Ленсберга», «Коломба», «Маленькие подарочки» и
даже «Советы дьявола» сочинил не иначе как он.
Звали его Сомкнутый Глаз, потому что с детства он даже во сне не
смыкал глаз, точнее, из семи смыкал только один, боясь быть застигнутым
врасплох.
Его ученость и его могущество вызывали всеобщее восхищение и
прославили его на весь мир.
Это он первый открыл, что дурная погода сменяется хорошей, что с
восходом солнца наступает день, что, умерев, перестаешь быть живым, что
если лавки на замке, значит, в городе праздник, что ночью все кошки серы и
что у страха глаза велики.
Он научил своих современников тому, что до него никто не умел:
пускать пыль в глаза, строить воздушные замки, попадать пальцем в небо,
хватать быка за рога, гнаться за двумя зайцами, садиться между двух
стульев, ломиться в открытые двери, бить баклуши, ставить мертвому
припарки, лезть в воду, не зная броду, соваться в чужой монастырь со своим
уставом, обжегшись на молоке, дуть на воду, надрывать животики со смеху,
выдавать кукушку за ястреба, совать нос в чужие дела, втирать очки,
утаивать шило в мешке, разводить рукой чужую беду, резать правду-матку,
шить белыми нитками, лить воду на чью-то мельницу, мягко стелить, чтобы
жестко спать, класть зубы на полку, пускать козла в огород, а также открыл
им немало других замечательных секретов, которые люди без него не узнали
бы до сей поры.
Он первый сказал, что если бы да кабы да во рту росли бобы, то был бы
не рот, а целый огород, что куда конь с копытом, туда и рак с клешней, что
что посеешь, то и пожнешь, что дареному коню в зубы не смотрят, что третий
- лишний, что надо семь раз отмерить, прежде чем раз отрезать, что дорога
ложка к обеду, что что в лоб, что по лбу, что нечего на зеркало пенять,
коли рожа крива, что тише едешь — дальше будешь, а поспешишь — людей
насмешишь, что волков бояться — в лес не ходить, что гусь свинье не
товарищ, что хорошо смеется тот, кто смеется последним, что делу — время,
потехе — час, что мертвые сраму не имут. Он изрек еще целый ряд подобных
истин, и я бы их все обязательно привела, будь у меня лучшая память.
А еще говорят, хоть в это и трудно поверить, что Сомкнутый Глаз
открыл людям секрет, как варить яйца в крутую и первым научил собак выть
на луну, а лошадей — спотыкаться на самых ровных дорогах.
Зато достоверно известно, что именно он является автором бесподобных
куплетов, таких заразительных, звучных и грациозных, как «Марго, Марго,
когда ж ты кончишь наконец?», «Уберите ваш костыль» и «Задуйте свечку,
мадемуазель», которые и в наш век имеют еще немалый успех.
Если бы я взялась перечислять все редкие таланты великого Сомкнутого
Глаза, я бы и по сей час этим занималась, поэтому достаточно будет
добавить, что по натуре своей он был очень услужливый и никогда никому ни
в чем не отказывал, если только просящий, обращаясь к нему, не употреблял
ненароком слова «да» или «нет». По таинственной причине, выяснить которую
мне так и не удалось, эти два слова были ему настолько ненавистны, что он
их никогда не произносил, а если кто-то случайно ронял при нем хоть одно
из них, несчастный бывал жестоко наказан. И Щелчка предупредили об этой
опасности, когда ему посоветовали обратиться к великому колдуну.
Совет пришелся королю по душе, и он сразу же отправился в путь в
одежде паломника, безо всякой свиты, под предлогом того, что дал обет идти
пешком, а на самом же деле, чтобы избежать лишних расходов.
Меня даже уверяли, что, не желая снашивать своих подметок, он одолжил
башмаки у одного из придворных, который не посмел ему отказать. Тут я не
поручусь за достоверность, но как бы то ни было, наш добрый король Щелчок
с посохом в руке и с котомкой за плечами зашагал по дорогам. Он шел то
быстро, то медленно, вроде бы гуляночки, распевая все время песни, а когда
этого никто не видел, то не отказываясь от милостыни, если какая-нибудь
добрая душа протягивала ему, словно нищему, мелкую монетку. Наконец он
добрался до страны Сапиенс и, пройдя большую ее половину, увидел на склоне
холма того, кого пошел искать за тридевять земель, — колдуна по прозвищу
Сомкнутый Глаз.
Это был старец со строгим лицом, опирающийся на деревянную клюку,
украшенную железными нашлепками. Одежда его не только не отличалась
роскошью, но скорее поражала убогостью, хотя была сшита из ткани,
сотканной из чистого пантагрюэлиона, лекарственного растения, особенно
полезного при ангинах. Его окружало стадо белоснежных овец, эти крупные,
одно к одному, животные шли за ним по пятам и повиновались его голосу.
Его чресла были опоясаны широким ремнем из кожи то ли коровы, то ли
быка — кого именно, мне так и не удалось выяснить.
Рядом на железной цепи, сидело некое чудовище, которого невежды не
преминули бы принять за пса, ибо оно лаяло и обладало песьей головой,
песьей шерстью, песьим телом, песьим хвостом, но это был не пес, а сука.
Короче говоря, Сомкнутый Глаз, столь великий, столь ученый, столь
могучий и столь прославленный колдун, был не кем иным, как пастухом, но
пастухом, умеющим не только пасти овец. Едва его заметив, Щелчок любезно
шаркнул ножкой и, как положено воспитанному господину, снял свою шапочку.
Он уже был готов обратиться к колдуну с изящным приветствием, которое
заранее составил, причем, заметьте, совсем не плохо, хотя и несколько
своеобразно, и затвердил на память, но Сомкнутый Глаз не дал ему и рта
раскрыть.
- Я знаю, что привело тебя ко мне! — крикнул он ему резко.
- Ответь мне только на вопросы, которые я тебе задам, и тогда я решу,
заслуживаешь ли ты моей помощи. Знаешь ли ты, кто я?
- Еще бы! Если бы я вас не знал, я бы не пришел столь издалека, -
отвечал Щелчок.
- Не ты ли тот король, который ненавидит брак?
- А почему бы мне им не быть?
- Однако, несмотря на это, ты все же желаешь иметь детей?
- Даже если так, что в этом дурного? — ответил король.
- Я доволен тобой! — воскликнул Сомкнутый Глаз. — Плохо бы тебе
пришлось, если бы ты хоть на один из моих вопросов ответил односложным
утверждением или отрицанием, которые мне ненавистны. Можешь ли ты обещать,
что не будешь ими пользоваться, пока не вернешься в свое королевство? Если
обещаешь, я выполню твое желание.
Услышав столь сладостные слова, Щелчок потерял голову от счастья. Он
кинулся на колени перед пастухом и воскликнул:
- О да, я вам это обещаю!
Не успел король произнести это несчастное «да», как Сомкнутый Глаз
впал в настоящее бешенство, все его глаза засверкали и стали метать
молнии, а изо рта вырывались огонь и пламя. Он свистнул в пальцы, и тут же
один из самых крупных баранов стада оказался между ног Щелчка, вырос до
невероятных размеров и припустился галопом, унося на спине несчастного
короля, которому ничего не оставалось, как только вцепиться в его шерсть,
чтобы не упасть и не разбиться.
Баран несся как угорелый без остановки девять дней и девять ночей,
проделав за это время около четырех тысяч триста семидесяти семи парижских
лье, остановился у глубокого обрыва и скинул в него короля Щелчка.
Несчастный долго катился вниз, ушибаясь о выступающие скалы, и, когда он
оказался у ног отвратительного чудовища, на нем уже не было живого места.
Хотя по формам своим чудовище это напоминало человека, назвать его
так было невозможно, потому что голова у него была деревянная, вместо глаз
сверкали изумруды, борода была изо мха, волосы — из медной проволоки, уши
- из пробки, зубы — из выделанной кожи, нос — из папье-маше, руки — из
рогов, тело — из стекла, ноги — глиняные, а ступни — выкованы из железа.
- О! — воскликнуло оно, увидев упавшего короля, — наконец-то можно
будет снова ударить в колокол, давно у нас не было подходящего языка!
Оно тут же схватило Щелчка и привязало его ногами к цевью
вырубленного из камня колокола, который висел между двух скал, так что
голова короля оказалась отличным языком. Конечно, она тут же разлетелась
бы в куски, если б чудовище не сделало ее тверже алмаза, облив особой
жидкостью, рецепт которой знало только оно. Однако этот рецепт, столь
редкий в те давние времена, стал впоследствии широко известен, вот почему
в нашем обществе теперь столько твердоголовых. Именно в этом ущелье и
собирались великие шабаши нечистой силы. Удары колокола разносились в
округе десяти тысяч лье, и, едва заслышав звон, все колдуны и колдуньи
вскакивали верхом на метлы и мчались на зов.
Король Щелчок провисел вот так, вниз головой, в течение трех месяцев,
пяти дней, семи часов, четырех минут, не считая еще нескольких секунд. И
за все это время у него во рту не было ничего, кроме горчичного
слабительного, которое чудовище исправно давало ему каждое утро. Свое
наказание король терпел с удивительным смирением, утешаясь мыслью, что он
хотя бы ничего не тратит на жизнь. Он и посейчас висел бы там, не выручи
его счастливый случай.
Однажды, было это, если не ошибаюсь, в канун иванова дня, колокол
созвал всех на очередной шабаш, и Сомкнутый Глаз роскошно угощал своих
гостей. Во время этого пира одному из самых знаменитых колдунов до смерти
захотелось отведать репового соуса, но, как на грех, никто из
присутствующих не знал этого рецепта. Разгневанный колдун решил немедленно
покинуть шабаш и уже сел было на свою метлу, но тут король Щелчок,
который, болтаясь в колоколе, все слышал, сказал, что он прекрасно готовит
реповый соус и сумеет доказать, если его отвяжут, что он не из тех, кто
зря хвастается. Он и на самом деле в свое время научился неплохо готовить
для того, чтобы потом уволить кухарку.
Сомкнутый Глаз тут же приказал отвязать короля от колокола и за
вкусный соус посулил даровать ему не только свободу, но и наследников.
Король взялся за дело без промедления и в два счета приготовил такой
вкусный реповый соус, что пальчики оближешь.
Сомкнутый Глаз был очень доволен и дал Щелчку в награду два яйца,
наказав одно бережно хранить, а другое — разбить, как только он вернется в
свое государство. Счастливый король готов был рассыпаться в выражениях
благодарности, столь длинных, сколь и скучных, но все три раза, что он
открывал рот, ему мешала непроизвольная зевота, и в конце он впал в
глубокий сон. Долго ли он проспал, неизвестно, но, проснувшись, был
приятно удивлен, обнаружив, что находится в своем дворце и что возле него
лежат оба яйца. Их вид доставил ему такую радость, что он сразу забыл все
перенесенные страдания.
Он тут же собрал вельмож, рассказал им про свое трудное
паломничество, а потом, повинуясь приказу Сомкнутого Глаза, разбил одно из
яиц.
И весь двор увидел, как из него вышла крошечная девочка, красивая,
как ангел небесный, одетая в богатые одежды и вся увешанная жемчугом и
бриллиантами. Но самым невероятным было то, что малышка стала расти на
глазах у всех, очень скоро обрела рост и облик пятнадцатилетней девушки, и
сразу стало ясно, что по обаянию, изяществу и уму ей нет равных на свете.
Присутствующие разинули рты от удивления, и даже сам король не смел
вымолвить ни слова.
Юная принцесса, которой тут же дали имя Скорлупка как в память об ее
необычайном появлении на свет, так и из-за ослепительной белизны ее кожи,
первой прервала молчание и голосом более нежным, чем флейта, обратилась к
королю вот с такими изысканными речами:
- Сударь, я знаю, сколь я вам обязана, какие страдания вы великодушно
претерпели, чтобы дать мне возможность увидеть божий свет. Отныне я буду
стараться каждодневно выражать вам свою горячую благодарность, любовь и
уважение, которое такой отец, как вы, внушаете такой дочери, как я.
Король, исполненный восторга и нежности заключил ее в свои объятия,
называя своей куколкой, своей доченькой и еще сотней других столь же
нежных имен. При этом слезы радости лились у него из глаз и ее глаза тоже
не остались сухими. И все придворные, созерцая эту трогательную сцену,
тоже принялись кто вздыхать, кто реветь, как белуга, а кто и кричать, как
осел, и наперебой поздравлять короля Щелчка с таким замечательным
продолжением рода.
И тут прелестная принцесса снова заговорила:
- Я не знаю, какая судьба меня ожидает. Зато знаю, что, поскольку у
меня не было детства, у меня никогда не будет и старости, и что, сколько
бы я не прожила, я не потеряю ни юности, ни привлекательности, которыми
небу было угодно наградить меня при моем появлении на свет. А мое счастье
или несчастье зависит всецело от того второго яйца, которое всезнающий
Сомкнутый Глаз велел вам беречь. Яйцо это всегда должно быть при мне,
поэтому я и прошу вас соизволить мне его вручить.
И принцесса открыла резную шкатулку из чистого золота, украшенную
сапфирами и топазами, которая висела на ее поясе на цепочке из
бриллиантовых колечек. Внутри шкатулка была выложена алым пухом, столь
нежным и воздушным, что никакой шелк не мог с ним сравниться. В этот пух
принцесса и положила свое драгоценное яйцо и закрыла шкатулку с помощью
пружинки, сделанной настолько искусно, что даже ястребиный взгляд ее бы не
обнаружил — только сама принцесса знала, как ее можно открыть.
Во всем королевстве необычайно пышно отпраздновали появление
наследницы престола. Даже самый последний из его подданных, чтобы не
отстать от других, украшал свои двери гирляндой из яичных скорлупок, и
таким образом в королевстве вскоре стало не хватать скорлупок, их пришлось
выписывать из-за границы, причем в большом количестве. Они были развешаны
на площадях и улицах: ничто не могло придать городам более праздничного
вида.
Эти торжества длились бы еще долго, но внезапно их прервало весьма
печальное событие, о чем я вам сейчас и поведаю.
Недалеко от дворца было расположено озеро, полное сладкой каши,
которое, заметим, приносило королю Щелчку немалый доход, потому что ее
покупали все няньки, чтобы кормить детей. Его величество собственной
персоной продавал эту кашу в розницу: не говоря уже о том, что это было
куда более выгодно, товар таким образом не проходил через руки откупщиков
и посредников, чья честность в те далекие времена оставляла желать много
лучшего, как, впрочем, и теперь. Это озеро, которым Щелчок так дорожил, и
оказалось причиной его беды.
В самый разгар празднеств, в которых, по воле короля, должны были
участвовать все подданные, в одно прекрасное утро к его дворцу подъехала
колесница. Ее тянули двенадцать гусениц натуральной величины, причем на
каждой из них красовалась попона из луковой шелухи, а их рожки были увиты
листьями чеснока с кисточками из усиков порея.
В колесницы, которая была ни чем иным, как выдолбленной тыквой, гордо
восседала крошечная женщина ростом в несколько вершков, но с лицом шириной
в локоть, однако нос на нем можно было разглядеть лишь с помощью
микроскопа, потому что он был не крупнее зернышка проса. Зато грудь у нее
была столь обширна, что ее приходилось класть на тачечку, которую
толстушка толкала впереди себя, когда ходила пешком. Именно поэтому ее в
юные годы хотели назначить кормилицей всех тринадцати кантонов, но она
великодушно отказалась от этой чести, потому что была по натуре скромна и
лишена всякого честолюбия.
Два роскошных рыбьих хвоста были вплетены в ее пышные волосы и изящно
ниспадали ей на плечи. Связка лука служила ей ожерельем, а две репки -
серьгами.
Догадываетесь ли вы, кем была эта маленькая толстушка, которую я
прямо вижу перед собой всякий раз, как ее вспоминаю?
Это была людоедка. Хотя фей, как я уже говорила, в те времена было
еще мало, людоеды встречались повсеместно. Эта людоедка съела столько
вафель и трубочек с кремом, что вконец испортила себе зубы и была уже не в
состоянии есть свежее мясо, к своему великому горю, но зато к великой
радости всех соседских детей.
Звали ее Канкан, и она препротивно гнусавила из-за своего крошечного
носа.
Сойдя с колесницы и показавшись придворным во всей своей красе,
Канкан тут же отправилась в апартаменты короля, который, не предчувствуя
никаких каверз, бесшабашно бражничал со своими друзьями.
- Король, — сказала она ему, — узнаешь ли ты людоедку Канкан? Я
снизошла до того, что прошу тебя о милости. Судьба ко мне безжалостна, я
теперь обречена есть одну только кашу, поэтому я прошу тебя отдать мне
свое озеро. Но, прежде чем ответить, подумай о том, что я могу силой
отнять у тебя то, что в твоей власти мне великодушно уступить.
- Ах, как бы не так! — воскликнул король Щелчок. — Каша у меня есть,
да не про вашу честь! Носом не вышла, да все туда же лезет!
Наш добрый король был уже навеселе и поэтому указал пальцем на
крошечный нос Канкан, и тогда его собутыльники, чтобы ему потрафить,
принялись твердить наперебой, стараясь перекричать друг друга: «Носом не
вышла! Носом не вышла!»
Людоедка, услыхав эти крики, так разозлилась, что стала краснее
свеклы. Она в бешенстве кинулась на короля и щелкнула его в нос
пробормотав при этом какие-то слова, которые никто толком не расслышал.
Вслед за тем она выбежала из дворца, прыгнула в колесницу и гусеницы
заскакали резвым галопом.
А у короля тем временем вытянулся нос и начал расти на глазах, да с
такой быстротой, что пришлось тут же начать навертывать его на ворот, как
я уже рассказывала в начале этой правдивой истории. Он очень скоро стал
таким длинным, что, если бы его не наматывали, его можно было протянуть из
конца в конец королевства.
Однако зловредная Канкан на этом не остановилась, она отняла у короля
и озеро с кашей. Таким образом, в один и тот же день Щелчка постигло два
страшных несчастья, причинивших ему одинаковое горе: нос его стал
неуклонно увеличиваться, а доходы столь же неуклонно уменьшаться.
А тем временем молва о красоте Скорлупки распространялась все шире, о
ней говорили теперь во всех соседних королевствах, слагали легенды.
Принц Хек, повелитель острова Засол, поторопился выслать послов,
чтобы просить у короля ее руки. Он хорошо знал, сколь скареден был Щелчок,
и поэтому предложил взять Скорлупку в жены без приданного, да и свадьбу
сыграть за свой счет, а кроме того, посылать королю каждый год во время
поста большое количество вяленой трески, селедки и всякой другой соленой
рыбы. К тому же он пообещал Щелчку, чтобы украсить его дворец, взять на
себя расходы по постройке роскошных отхожих мест.
Такие предложения соблазнили нашего скупердяя, и он тут же дал свое
обещание на брак, даже не посоветовавшись со Скорлупкой.
А принц Хек между тем не имел никаких шансов тронуть нежное сердце
юной принцессы: он был темнолиц и дурно сложен, отличался гнусным
характером и плоским умом и к тому же вонял хуже, чем тухлая рыба.
Добавим ко всем этим прелестям, что он был злой, надменный,
тщеславный, воображал, будто все красавицы по нему вздыхают, и считал, что
совершает мезальянс, остановив свой выбор на Скорлупке.
Как только послы передали ему согласие короля, он сел на морского
ската и со своей многочисленной свитой, вооруженной морскими иглами и
защищенной броней из раковин, отправился ко двору короля Щелчка.
А Щелчок втайне вел необходимые приготовления для свадьбы и, назначив
день, призвал к себе Скорлупку, которая пока еще понятия не имела, какая
жестокая судьба ей была уготована, и обратился к ней со следующими
словами:
- Ты знаешь, моя дорогая дочь, с какой нежностью я всегда к тебе
относился. Сегодня ты в этом лишний раз убедишься, оценив по достоинству
мужа, которого я тебе подыскал: это человек вполне состоятельный, я бы
даже сказал, богатый, у него свой дом, земельные владения и рента. Одним
словом, речь идет о принце Хеке, которого ты с этой минуты уже должна
считать своим мужем, поскольку он им станет через три дня. Ты молчишь? Что
же ты не бросилась на шею своему папочке, чтобы поблагодарить его за такую
хорошую новость?
Скорлупка задрожала, услышав о столь неожиданном решении короля, и
упала перед ним на колени.
- Отец, — сказала она, — если вы дорожите мной, если своим уважением
к вам я заслужила вашу любовь, то не отлучайте меня от себя, не
отправляйте на чужбину, где я буду безутешно горевать оттого, что нахожусь
в разлуке с вашим величеством.
- Дочь, — ответил Щелчок, — я тронут твоим добрым сердцем, поверь,
пережить нашу разлуку мне будет еще труднее, чем тебе. Но я дал согласие,
меня подвигли на это весьма веские доводы, и никто не в силах помешать мне
сдержать данное мною слово. Я не желаю ничего слушать. Почтительно молю
мне внять в последний раз, могу принудить я свой выполнить приказ.
Эту реплику Щелчок вычитал в какой-то трагедии и был очень горд, что
нашел случай столь уместно ею воспользоваться. Затем он повернулся спиной
к Скорлупке и удалился, оставив ее наедине со своими печальными мыслями.
Только она хотела запереться у себя в комнате, чтобы дать волю слезам, как
ей доложили, что явился тот, по чьей вине она собралась их проливать.
Принц Хек бесцеремонно вошел и бросился к несчастной принцессе, чтобы
заключить ее в свои объятия, а у нее едва хватило сил его оттолкнуть.
- Вы небось себя не помните от радости, что такой красивый малый, как
я, готов вас взять в жены. Я нахожу, что вы вполне милы и заслуживаете
моей милости. Поверьте, я даже не очень сожалею о той глупости, которую
совершаю, вступая в брак.
Природная мягкость принцессы не позволила ей показать всю меру
возмущения, которое охватило ее от слов принца.
- Принц, — ответила она, — я понимаю, что ваш выбор большая для меня
честь. Я знаю также, что вы получили согласие моего отца. Но если вашему
сердцу ведомы великодушие и сострадание, то сжальтесь над бедной
принцессой, которая испытывает непреодолимое отвращение к браку.
- Это пустяки, сущие пустяки, — сказал Хек. — Моя бабушка, которая
отнюдь не была дурой, мне не раз говорила, что все девушки так глупо себя
ведут, когда им говорят о свадьбе, но это, как говорится, лишь отход на
разбег. Я достаточно искушен в таких делах, чтобы видеть, что вы смотрите
на меня с вожделением, вам бы хотелось, чтобы я уже был ваш, ведь верно,
плутовка?
- Бог свидетель, — возразила Скорлупка, — что я с вами говорю вполне
искренне, я не умею скрывать своих чувств и клянусь вам, что я обнажила
перед вами свое сердце.
- Очень жаль, моя прелесть, — сказал Хек, — но мы сумеем справиться с
этим строптивым сердечком, не сомневайтесь. Чтобы оно смягчилось,
разрешите один поцелуй!
С этими словами он снова подошел к принцессе и попытался даже ее
поцеловать.
- Наглец! — воскликнула она. — Остановись, не доводи меня до
отчаяния, не то я буду на все способна!
Хек не ожидал такого отпора, он стоял, словно в рот воды набрал,
потом наклонил голову, почесал затылок и вышел, так и не проронив ни
слова.
Что касается принцессы, то это объяснение отняло у нее столько сил,
что она без чувств упала на руки своих служанок.
Обморок оказался таким длительным, что все уже стали опасаться за ее
жизнь и решили, что необходимо сообщить Щелчку, какая ей грозит опасность.
Одну из служанок — звали ее Болтушка — отправили к королю с печальной
вестью.
Болтушка была до того болтлива, что второй такой днем с огнем не
сыщешь. Она с радостью взялась выполнять поручение, ибо ей лишний раз
представился случай проявить дарованный ей небом талант: употреблять много
слов без всякого толка. Каждое третье слово сопровождала она поговоркой
или присказкой, благодаря чему летописцам удалось установить ее
родственную связь со знаменитым Санчо Пансой, самым верным из слуг, — его
дядя был ее тетей.
Болтушка рассказала о случившемся так, как и следовало ожидать от
такой умницы-разумницы, как она: она сильно преувеличила грубость принца
Хека, рыдала, говоря о больной принцессе, уверяла, что Скорлупка,
несомненно, уже умерла, осуждала отцов, которые своей жестокостью ввергают
дочерей в отчаяние, и тут же попыталась рассказать историю одной своей
родственницы, которая в подобной ситуации предпочла смерть.
Щелчок не стал ее слушать, а побежал в апартаменты своей дорогой
Скорлупки, которая все еще лежала без сознания. Вместе со служанками он
стал приводить ее в чувство, и наконец несчастная принцесса открыла глаза,
и тут же из них градом полились слезы. Король испытал к ней сострадание,
пожалел, что был столь суров и непреклонен с этим прелестным созданием.
Уходя, он пообещал переговорить с принцем и взять назад данное ему
обещание.
Эти слова несколько успокоили Скорлупку. А король сразу же отправился
к принцу и рассказал, в каком ужасном состоянии он нашел юную принцессу,
объяснил, что она испытывает явное отвращение к браку и что поэтому их
помолвку надо разорвать или, во всяком случае, отложить предстоящую
свадьбу на неопределенный срок.
- Что ж, — сказал он, — раз вы неверны своему обещанию, воля ваша,
вам решать, кому отдать Скорлупку в жены, не такой уж она лакомый кусочек,
чтобы из-за нее биться, и без нее найдется немало принцесс, которые за
счастье сочтут войти в семью Хеков. Однако, прежде чем забирать свое
слово, вам следовало бы подумать о той протекции, которую я могу вам
составить у людоедки Канкан, с которой я связан теснейшими узами родства.
Вы ведь знаете, что мой прадедушка в первом браке был женат на крестной
отца матери одного человека, троюродный брат которого был влюблен в тетку
мужа этой крестницы, имевшей родственника, дружившего с этой людоедкой. К
тому же мой дедушка и ее дедушка были нашими общими дедушками. Судите
сами, в силах ли она будет мне отказать, если я попрошу ее расколдовать
ваш нос и вернуть вам то озеро сладкой каши, которое она у вас отняла.
Услышав, что есть надежда получить обратно озеро, Щелчок, который
никак не мог примириться с этой потерей — его скупость была так велика,
что он был готов пожертвовать всей своей семьей и даже своей собственной
персоной ради накопления богатств — бросился Хеку на шею и стал его
уверять, что он лучший принц в мире, а Скорлупка — просто дурочка, если не
может его оценить по достоинству. Пусть умирает с горя, но она станет его
женой, такова воля отца. Не откладывая дела в долгий ящик, король тут же
вернулся к дочери и обратился к ней со следующими словами:
- Я обещал тебе, моя бедная Скорлупка, что я изменю свое решение. Я
только что разговаривал с принцем Хеком и сделал все возможное, чтобы
убедить его разорвать вашу помолвку. Но если ты узнаешь, на каких условиях
он просит твоей руки, ты, быть может, сделаешь над собой усилие и ради
твоего дорогого папочки согласишься на этот брак. Да, моя дорогая дочь,
если ты выйдешь за него замуж, он обещает уговорить Канкан вернуть мне мой
бульдожий нос, и я больше не буду ходить с этим уродливым длиннющим
носищем, который приносит мне столько страданий. Короче говоря, дитя мое,
нос твоего короля находится в твоих руках, тебе достаточно произнести одно
слово, и судьба его решится.
Добрый король Щелчок был хитрецом и поэтому ни словом не обмолвился о
том, что Хек пообещал ему вернуть и озеро с кашей, но он поостерегся об
этом упоминать, чтобы не прослыть таким скупцом, каким он был на самом
деле.
- Докажи мне лишний раз, — продолжил он, помолчав, — сколь велика
твоя любовь ко мне. Не спорю, принца Хека не назовешь красавцем, и не буду
отрицать, что он пахнет морскими водорослями. Но ко всему этому можно в
конце концов привыкнуть. И уж поверь, ты будешь не первой красавицей,
которая взяла себе в мужья урода.
- Сударь, — ответила Скорлупка, — я испытываю к принцу такое
отвращение, его наглые манеры вызвали у меня такой ужас, что мне легче
было бы принять самую жестокую смерть, чем навеки соединить свою жизнь с
таким чудовищем. Ни просьбы, ни угрозы не могли бы меня поколебать, но
сейчас сердце мое дрогнуло, поскольку речь идет о вашем интересе. Я буду
послушна вашей воле и не позволю себе даже не единой жалобы. Раз ваше
счастье зависит от моего послушания, то вопрос решен: заверьте принца, что
я готова отдать ему свою руку.
Король Щелчок пришел в восторг, поцеловал свою дорогую дочь и побежал
сообщить принцу Хеку об этом неожиданном обороте дела, а также дать все
распоряжения для свадьбы.
Скорлупка оказалась в таком тяжелом положении, что и вообразить
нельзя: каждый день ей приходилось терпеть все новые наглые выходки со
стороны Хека, который не покидал ее ни на час, если не считать того, что
он ездил на охоту добывать всякую пакость, которая для него была
лакомством. Только в эти редкие часы принцесса могла свободно предаваться
своей печали и жаловаться верной Болтушке, ибо другой наперсницы у нее не
было.
Болтушка никак не могла взять в толк, зачем плакать в канун свадьбы,
и находила немало глупых доводов, пытаясь утешить свою принцессу.
- Что вы убиваетесь день-деньской? — говорила она Скорлупке. — Ведь
слезами делу не поможешь. Дни сменяли друг друга, но один на другой не
похож. Я вам советую запастись терпением, потому что, как говорится,
терпение и труд все перетрут. Быть может, лучше синица в руках, чем
журавль в небе. Недаром в песне поется, что нет ничего лучше хорошего
мужа, хотя все знают, даже самый лучший ничего не стоит. Но, как известно,
один в поле не воин, да к тому же на всякую старуху бывает проруха. Брак -
это как азартная игра, и не известно, где найдешь, а где потеряешь. Как
говорила моя крестная, покупайте одного, укусите другого и выберите
худшего. Каков бы ни был ваш суженный, постарайтесь его подстричь под свою
гребенку, но при этом помните, что всякому овощу свое время, и не
стреляйте из пушек по воробьям. Если вы в дальнейшем не будете довольны
своей судьбой, то впору вам напомнить, что сама себя раба бьет, коль не
чисто жнет. Как известно, на всякого мудреца довольно простоты, но не
забывайте, что лиха беда начало.
Конечно, слушая меня, вы скажете, мол, чужую беду руками разведу, но
ведь все равно никто еще сухим из воды не выходил. Так или иначе, я
утверждаю, что у страха глаза велики, а конец — делу венец, и не скажи
«гоп!», пока не перескочишь.
Болтушка была готова часами разговаривать на такую увлекательную
тему, но принцесса, которая в отличие от многих, не забавлялась слушая
глупости, приказала ей замолчать.
Наконец наступил день этой роковой свадьбы. Все музыканты города были
приглашены во дворец, а поварята не успевали снимать пену с кипящих котлов
и вертеть вертела. По этому торжественному случаю улицы были подметены, и
на них толпился народ, чтобы поглядеть на красавицу невесту и урода
жениха. Все радовались предстоящему празднику, или, во всяком случае,
казалось, что радуются, печальной была только бедная Скорлупка. Она
покорно сидела, пока ее причесывала Болтушка, но была не в силах
произнести ни слова. Сейчас ее, невинную жертву, поведут к алтарю, и она,
не позволив себе даже вздохнуть, вынесет все до конца.
Свадебный кортеж двинулся из дворца в следующем порядке: впереди всех
был принц Хек, он сидел верхом на своем скате и его сопровождала
многочисленная свита. Следом показался нос короля, который величественно
несли двое его пажей, а вокруг шло пятьдесят человек, роскошно одетых, -
это были самые умелые мастера щелчков и, да будет нам позволено так
выразиться, не переставая, прямо на ходу, щелкали королевский нос. Это
придавало всему шествию величественность и великолепие, доселе не
виданные. Затем шел сам король, ведя под руку несчастную Скорлупку.
Принцесса вызвала восхищение всех зевак. Каждый восклицал: «Ах, какая
красавица! Ой, какая жалость!» Улицы прямо гудели от этих возгласов.
Кортеж замыкали музыканты, игравшие кто на чем горазд. Были тут и
флейты, и барабаны, и флажолеты, и корнет-а-пистоны, и простые свистки, и
колокольчики, и морские дудки и бубенчики, и гитары, и рупора, и всякие
другие инструменты, звуки которых сливались в самую прекрасную в мире
гармонию.
Свадьба неуклонно продвигалась вперед. Она приближалась уже к собору,
как кто-то закричал: «Ой, глядите, летят журавли!» Тут уместно будет
сказать, что каждый год в течении шести месяцев над этим королевством
пролетало такое количество журавлей, что воздух ими кишмя кишел и часто
даже не было видно солнца.
А в этот год журавли почему-то долго не прилетали, что заставляло
стариков говорить, будто королевству грозит великое несчастье.
Поэтому, как только послышались крики: «Летят журавли!», каждый, кто
был на улице, радовался, задирал голову и подтверждал: «И правда, вон они
летят!»
Король отличался безумным любопытством, известно, что это слабость
всех великих людей. Он остановился и захотел, как и все, поглядеть на
журавлей. Но из-за крайней длины своего носа он был не в состоянии задрать
голову, и это его ужасно огорчило.
Знаменитый инженер, который случайно оказался рядом, предложил
подпереть ворот, на котором был накручен королевский нос, огромной вилкой,
и с его помощью поднять его. Так как этот инженер был еще и великим
физиком, он сразу сообразил, что таким способом королевская голова
откинется назад, и король сможет любоваться журавлями, сколько его душе
будет угодно. Предложение сочли очень дельным, и придворные тут же
принялись его осуществлять. Итак, король утешился тем, что смог наконец
увидеть журавлей, и зрелище это показалось ему до такой степени
занимательным, что он велел принести себе стул, чтобы не торопясь и удобно
устроившись, всласть наглядеться на птиц.
Однако не прошло и минуты, как один из журавлей, тот, который летел
ниже остальных, принял нос бедного короля за требуху и с жадностью
накинулся на него. Потом еще один журавль последовал примеру первого, за
ним — третий, между ними тут же завязалась драка, во время которой они
опрокинули ворот, а следовательно, размотали нос. И тогда все несметное
количество журавлей налетело на нос, будто коршуны, каждый желал вырвать
себе лакомый кусочек. Глядеть на это было и смешно, и страшно.
Легко себе представить, что такой журавлиный бой причинил королю
Щелчку ужасные страдания. К тому же его наверняка унесла бы эта несметная
стая птиц, если бы люди из свиты короля не держали его изо всех сил.
Но этим дело не кончилось. Первые журавли, так и не сумев поживиться
и устав бессмысленно клевать нос, еще не успели улететь, как прилетели
новые, тоже приняли этот нос за требуху и с той же жадностью, что и
первые, накинулись на него. Так стало ясно, что, пока не пролетит вся
стая, конца королевской пытке не предвидится, а на это уходило, как мы уже
говорили, не меньше шести месяцев.
Ужасное происшествие с журавлями, естественно, прервало ход свадьбы.
И хотя принц Хек, нимало не заботясь о короле, бестактно требовал от
Скорлупки, чтобы она, невзирая ни на что, шла скорее в храм венчаться,
она, естественно, не могла на это согласиться. Тогда он ее покинул, решив,
чтобы не терять зря времени, поохотиться, как обычно, на всякую пакость.
А Скорлупка поспешно вернулась во дворец и приказала собрать всех
самых знаменитых врачей королевства в надежде, что они найдут средства
облегчить страдания короля.
Больше ста гонцов отправились во все концы страны, а принцесса, у
которой было самое доброе в мире сердце, предалась отчаянию. И в тот
момент, когда она собралась вернуться к королю, чтобы его утешить хоть
словом, она увидела, что ко дворцу подъехал молодой всадник, красивый как
бог. Не буду его описывать, достаточно сказать, что, не считая Скорлупки,
он был самым совершенным созданием на свете.
Он сидел верхом на великолепном белоснежном коне, седло его было из
пряников, стремена — из кожуры апельсина, а уздечка — из жженого сахара.
У этого очаровательного всадника латы были из леденца, с его плеч
свисал плащ лимонного цвета, элегантно подхваченный пряжкой из цветов
апельсина.
Его сопровождало шестьдесят всадников, все они восседали на таких же
белоснежных конях, и у каждого в руках были сплетенные из лимонной кожуры
роскошные корзины, наполненные доверху всевозможными драже, засахаренными
орехами, карамельками, пастилой, пралине, меренгами, ромовыми бабами,
эклерами, трубочками с кремом, корзиночками со взбитыми сливками, а также
анисовым монпасье из Вердена, черносливом из Тура, пряниками из Реймса,
бисквитами из Гавра, сардельками с улицы де Бар, голландским сыром и мылом
из Булони.
Хотя Скорлупка была в страшном горе, она не смогла не залюбоваться
этой изящной кавалькадой и не остановит внимательного взгляда на том,
который, судя по его облику, был их предводителем. Она даже шепнула своей
наперснице Болтушке, что при дворе еще в жизни не видела такого ладного
кавалера.
- Верно, — поддакнула Болтушка, — этот господин недурно сложен, но
справедливо говорят, что по одежке встречают, по уму провожают и как
аукнется, так и откликнется. Если бы ваш урод Хек был бы сработан по этой
модели, вам бы не хотелось бежать куда глаза глядят и вы бы не рыдали как
белуга. Но, повторяю, давайте запасемся терпением, как говорится, человек
полагает, а бог располагает, скоро сказка сказывается, да не скоро дело
делается, а смеется тот, кто смеется последним. Я видела немало людей,
которые сражаются с ветряными мельницами, зато другие всегда выйдут сухими
из воды и за словом в карман не полезут. И я не стану повторять, что
поспешишь — людей насмешишь, прежде чем полюбить, надо познакомиться, ибо
не все то золото, что блестит, и нам с лица не воду пить. Молодые люди
всегда делают хорошую мину при плохой игре, глаза-то у них завидущие, и вы
сами знаете, что значит пустить козла в огород. Впрочем, с волками жить -
- по-волчьи выть, с этим не поспоришь, хотя верно и то, что рыбак рыбака
видит издалека. А еще хочу вам сказать, что береженого бог бережет, а
снявши голову, по волосам не плачут. И хоть деньги счет любят, не в
деньгах счастье. Плохо плыть по житейскому морю без руля и без ветрил, это
точно, но если зайца долго бить, то можно его научить и спички зажигать.
Одним словом, жизнь прожить, не поле перейти, а чем дальше в лес, тем
больше дров, в этом не сомневайтесь.
К тому времени всадник оказался уже так близко от принцессы, что
Болтушке пришлось придержать язык — давать советы стало уже неудобно.
Приветствуя принцессу самым обходительным образом, всадник склонился так
низко, что едва не коснулся лбом седла, а потом легко спрыгнул на землю и,
попросив разрешения остановиться во дворце, пожелал, чтобы его без
промедления проводили в покои.
- Если бы в вашем королевстве зазвенели во все колокола и принялись
бы палить изо всех пушек, то шум этот все равно не мог бы сравниться с
тем, который наделала во всем мире молва о ваших неотразимых прелестях,
сударыня, — произнес он весьма учтиво, но вместе с тем уверенно. — А
теперь я убедился, что самые восторженные слухи на этот счет, которые до
меня долетали, столь же бессильны передать великолепие оригинала, сколь
вывеска пивной не способна передать свежесть пива. Я — принц Леденец, -
добавил он, — наследник королевства Марцепании. Однако на свою беду, я был
изгнан из родного королевства и уже давно брожу по свету, посещая те
дворы, чьи сюзерены соизволяют устраивать пышные торжества. Это мое
единственное занятие. Празднества, которыми должна быть отмечена ваша
свадьба, и привела меня сюда, к вашему двору, и я надеюсь, что вы
позволите придать им особый блеск, приняв те редкостные дары, которые
производит наша земля и которые я осмеливаюсь вам преподнести.
И тут все шестьдесят всадников положили к ногам принцессы свои
корзины.
- Более блестящего подарка и вообразить нельзя, — сказала Скорлупка
Леденцу, — и я вам за него весьма признательна. Но вы выбрали неудачный
момент, чтобы говорить со мной о празднике. Если вы гонитесь за
удовольствиями, покиньте скорей этот двор, где царит отчаяние из-за
несчастья, постигшего только что короля, моего отца.
И Скорлупка рассказала Леденцу про беду, случившуюся с королем, и
пролила при этом немало слез. Слова принцессы тронули принца, и он впервые
ощутил доселе не ведомые ему движения сердца.
- Верно, прелестная Скорлупка, — сказал он, — что до сих пор я был
повесой и интересовался только развлечениями и удовольствиями. Я тщательно
избегал все печальные или даже просто серьезные сборища, но, видно, сам
дьявол вмешался в это дело, ибо я чувствую, что больше не в силах
соблюдать правило, которое я сам для себя установил. Да, милая принцесса,
я испытываю необоримое желание разделить с вами все ваши горести. Я был бы
несказанно счастлив, если бы благодаря моему повидлу вы снова обрели бы
потерянный душевный покой и счастье, которое вы так заслужили.
Леденец произнес свою речь с подлинной страстью, а Скорлупка слушала
его в молчаливом смущении, и опытные физиономисты, внимательно наблюдавшие
за этой сценой, уверяли меня потом, что с той минуты им стало ясно: эти
молодые люди влюбятся друг в друга до безумия.
- Изменить ради меня вот так, разом, свой образ жизни и свои вкусы -
это великая жертва, и сердце мое исполнено к вам благодарности, -
вымолвила наконец принцесса. — Идемте, принц, поглядите на это печальное
зрелище, из-за которого я проливаю столько слез.
Леденец тут же подал принцессе руку, и они вместе поспешили навестить
Щелчка. Король был все в том же положении, в котором его оставила
Скорлупка: его нос развевался на ветру, как знамя, к тому же его
беспощадно клевали не меньше миллиона журавлей, которые, не испытывая к
его величеству должного почтения, разукрасили его лицо и бороду своим
пометом.
Щелчок отнюдь не отличался терпением, поэтому все время топал ногами,
но эти вспышки гнева не приносили ему облегчения, и, лишь услышав, что
вот-вот придут врачи, он немного успокоился.
Леденец, выразив Щелчку свое сочувствие с присущей ему сладостью,
предложил, чтобы развлечь короля, поведать ему о своих собственных бедах.
Когда принесли стулья, он сел между Щелчком и Скорлупкой и начал свой
рассказ со следующих слов.