История русской дошкольной педагогики

ДОМОСТРОЙ

<…> 15. Како детей своих воспитати во всяком на­казании и страсе божий. А пошлет бог, узкого дети, сынове или дщери, ино имсти попечение отцу и мате­ри о чадех своих: снабдите их и воспитати в добре наказании; и учити страху божию и вежеству1 и вся­кому благочинию; и, по времени и детем смотря, и по возрасту, учити рукоделию; матери дщери, а отцу сы-новс, кто чего достоин, каков кому просуг2 бог даст; любити их и беречи, и страхом спасати. Уча и наказуя, и рассуждая, раны возлагати: наказуй дети во юности, покоит тя на старость твою; и хранити и блюсти о чистоте телесней, и от всякого греха, отцем чад своих, яко же зеницу ока и яко своя душа. Аше что дети со­грешают отцовым и матерним небрежением, им о тех гресех ответ дати в день страшного суда. А дети, аще небрегомы будут, в ненаказании отцов и матерей, аще что согрешат или что зло сотворят, и отцем и матерем, с детьми, от бога грех, а от людей укор и посмех, а дому тщета, а себе скорбь и убыток, а от судей продажа и соро мота. Аще у богобоязливых родителей, и у разум­ных и благорассудных, чада воспитани в страсе божий, и в добре наказании, и в благорассудном учении, вся­кому разуму и вежеству, и промыслу, и рукоделию, и те чада с родителями своими бывают от бога помиловани, а от священнаго чину благословены, а от добрых людей хвалими; а егда будут в совершене возрасте, доб­рые люди, с радостию и благодарением, женят сыно­вей своих по своей версте3, по суду божию; а дщери за их дети замуж выдают. И аще от таковых, которое чадо бог возьмет, в покаянии и с причастием; то от родите­лю бесскверная жертва к богу приносится, и в вечные кровы вселяются; а имеют дерзновение у бога милости просити, и оставление грехов и о родителях своих4. <,..>

1 Вежливости, вежливому обращению.

2 Дарование, способность.

3 Соответственно своему положению (по своему рангу).

1 И если у родителей с покаянием и причащением умирает дитя, тем самым от них приносится богу бескровная жертва, а дети, вселяясь в вечное жилище, обращаются к богу с просьбой о милос­ти и прощении грехов как для себя, так и для своих родителей.

183

17. Како дети учити и страхом спасати. Казни сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою, и даст красоту душе твоей. И не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравее будет, ты бо, бия его по телу, а душу его избавлявши от смерти. Дщерь ли имаши: положи на них грозу свою, соблюдеши я от телесных5: да не посрамиши лица своего, да в послу­шании ходит; да не свою волю приимши, и в неразумии сотворится знаем твоим в посмех, и посрамят тя пред множеством народа6; аще бо отдаси дщерь свою без порока, то яко велико дело совсршиши, и посреди собора похвалишися, при концы не постонеши на ню7.

Любя сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвеселишися8. Казни сына своего измлада, и порадуешися о нем в мужестве: и посреди злых похвали­шися, и зависть приимут враги твои. Воспитай детище с прощением9 и обрящеши о нем покой и благословение. Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши, в велице поболиши, скорбя10, и после же яко оскомины твориши душе твоей. И не дажь ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, а, ожесточав, не повинетти ся, и будет ти досажение, и болезнь души, и тщетна домови, погибель имению, и укоризна от сусед, посмех пред враги, пред властию платеж и досада зла.

Хрестоматия по истории педагогики/Сост. Н.А. Желва­ков. М., 1938. Т. IV. 4.1, С. 28-29.

 

5 Подчини их условиям самого строгого порядка (режима), и ты сохранишь их от соблазнов, идущих со стороны поселян (одно­сельчан).

6 Дабы подчинившись чужому влиянию, своим неразумием она не стала предметом осмеяния со стороны твоих знакомых (знаем) и не осрамила тебя перед множеством народа.

7 Под конец не будешь стонать (горевать) над нею.

8 Чтобы впоследствии о нем можно было порадоваться.

9 В строгости.

10 В немногом себя сдержишь (ограничишь) – в большом бу­дешь болеть (сокрушаться), скорбя.

 

ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ БЕЛИНСКИЙ (1811-1848)

Итак, если вы хотите писать для детей, не забывай­те, что они не могут мыслить, но могут только рассуждать, или, лучше сказать, резонерствовать, а это очень худо!

184

Если несносен взрослый человек, который все великое в жизни меряет маленьким аршином своего рассудка и о религии, искусстве? и знании рассуждает, как о посеве хлеба, паровых машинах иди выгодной партии, то еще отвратительнее ребенок-резонер, кото­рый «рассуждает», потому, что еще не может «мыслить». Резонерство иссушает в детях источники жизни любви, благодати; оно делает их молоденькими старичками, становит на ходули. Детские книжки часто развивают в них эту несчастную способность резонерства, вместо того, чтобы противодействовать ее возникновению и развитию. Чем обыкновенно отличаются, например, повести для детей? – Дурно склеенным рассказом, пересыпанным моральными сентенциями. Цель таких повестей – обманывать детей, искажая в их глазах действительность. Тут обыкновенно хлопочут из всех сил, чтобы убить в детях всякую живость, резвость и шалов­ливость, которые составляют необходимое условие юного возраста, вместо того, чтобы стараться дать им хорошее направление и сообщить характер доброты, от­кровенности и грациозности. Потом стараются приучить детей и взвешивать всякий свой поступок, словом, сде­лать их благоразумными резонерами, которые годятся только для классической комедии или трагедии, а не думают о том, что все дело во внутреннем источнике духа, что если он полон любовию и благодатию, то и внешность будет хороша, и что, наконец, нет ничего отвратительнее, как мальчишка-резонер, свысока рас­суждающий о морали, заложив руки в карман. А потом, что еще ? – Потом стараются уверять детей, что всякий проступок наказывается и всякое хорошее действие награждается. Истина святая – не спорим; но объяс­нять детям наказание и награждение в буквальном, внеш­нем, а следовательно, и случайном смысле, значит об­манывать их. А по смыслу и разумению (конечно, крайнему) большей части детских книжек, награда за добро состоит в долголетии, богатстве, выгодной женить­бе… Прочтите хоть, например, повести Коцебу, написан­ные им для собственных его детей. Но дети только не­опытны и простодушны, а отнюдь не глупы – и от всей души смеются над своими мудрыми наставниками.

185

И это еще спасение для детей, если они не позволят так грубо обманывать себя; но горе им, если они поверят: их разуверит горький опыт и набросит в их глазах тем­ный покров на прекрасный божий мир. Каждый из них собственным опытом узнает, что бесстыдный лентяй часто получает похвалу на счет прилежного, что наглый затейник шалости непризнательностию отделывается от наказания, а чистосердечно признавшийся в шалости нещадно наказывается; что честность и правдивость часто не только не дают богатства, но повергают еще в нищету. Да, к несчастию, каждый из них узнает все это; но не каждый из них узнает, что наказание за худое дело производится самим этим делом и состоит в отсутствии из души благодатной любви, мира и гармонии – един­ственных источников истинного счастия; что награда за доброе дело опять-таки происходит от самого этого дела, которое дает человеку сознание своего достоинства, сообщает его душе спокойствие, гармонию, чистую радость… <…>

Они должны показать им, что в добровольном и свободном страдании, вытекающем из отречения от своей личности и своего эгоизма, заключается твердая опора против несправедливости судьбы и высшая на­града за нее. И все это детские книжки должны пере­давать своим маленьким читателям не в истертых сен­тенциях, не в холодных нравоучениях, не в сухих рассказах, а в повествованиях и картинах, полных жизни и движения, проникнутых одушевлением, согретых теплотою чувств, написанных языком легким, свобод­ным, игривым, цветущим в самой простоте своей, – и тогда они могут служить одним из самых прочных оснований и самых действенных средств для воспита­ния. Пишите, пишите для детей, но только так, чтобы вашу книгу с удовольствием прочел и взрослый и, прочтя, перенесся бы легкою мечтою в светлые годы своего младенчества… Главное дело – как можно мень­ше сентенций, нравоучений и резонерства: их не лю­бят и взрослые, а дети просто ненавидят, как и все, наводящее скуку, все сухое и мертвое. Они хотят ви­деть в вас друга, который забывался бы с ними до того, что сам становился бы младенцем, а не угрюмого на­ставника; требуют от вас наслаждения, а не скуки, рассказов, а не поучений.

186

Дитя веселое, доброе, живое, резвое, жадное до впечатлений, страстное к рассказам, не столько чувствительное, сколько чувствующее, – такое дитя есть дитя божие: в нем играет юная, благо­датная жизнь, и над ним почиет благословение божие. Пусть дитя шалит и проказит, лишь бы его шалости и проказы не были вредны и не носили на себе отпечат­ка физического и нравственного цинизма; пусть оно будет безрассудно, опрометчиво, – лишь бы оно не было глупо и тупо; мертвенность же и безжизненность хуже всего. Но ребенок рассуждающий, ребенок бла­горазумный, ребенок-резонер, ребенок, который все­гда отгорожен, никогда не сделает шалости, ко всем ласков, вежлив, предупредителен, – и все это по рас­чету… горе вам, если вы сделали его таким!.. Вы убили в нем чувство и развили рассудок; вы заглушили в нем благодатное семя бессознательной любви и возрасти­ли – резонерство… Бедные дети, сохрани вас бог от оспы, кори и сочинений Беркена, Жанлис и Бульи! <…> Мы сказали, что живая, поэтическая фантазия есть необходимое условие, в числе других необходимых условий, для образования писателя для детей; чрез нее и посредством ее должен он действовать на детей. В детстве фантазия есть преобладающая способность и сила души, главный ее деятель и первый посредник между духом ребенка и вне его находящимся миром действительности. Дитя не требует диалектических выводов и доказательств, логической последователь­ности: ему нужны историйки, повести, сказки, расска­зы, – посмотрите, как сильно у детей стремление во всему фантастическому, как жадно слушают они рас­сказы о мертвецах, привидениях, волшебствах. Что это доказывает? – Потребность бесконечного, предощу­щение таинства жизни, начало чувства поэзии, кото­рые находят для себя удовлетворение пока еще только в одном чрезвычайном, отличающемся неопреде­ленностью идеи и яркостию красок. Чтобы говорить образами, надо быть если не поэтом, то, по крайней мере, рассказчиком и обладать фантазией живою, рез­вою и радужною. Чтобы говорить образами с детьми, надо знать детей, надо самому быть взрослым ребен­ком, не в пошлом значении этого слова, но родиться с характером младенчески простодушным.

187

Есть люди, которые любят детское общество и умеют занять его и рассказом, и разговором, и даже игрою, приняв в ней участие: дети, со своей стороны, встречают этих людей с шумною радостью, слушают их с вниманием и смот­рят на них с откровенной доверчивостью, как на своих друзей. Про всякого из таких у нас, на Руси, говорят: «Это детский праздник». Вот таких-то «детских празд­ников» нужно и для детской литературы. Да, – много, очень много условий! Такие писатели, подобно поэтам, родятся, а не делаются…

Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1954. Т. IV.

 

КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ УШИНСКИЙ (1824-1870)  РОДНОЕ СЛОВО

 

Начало человеческого слова вообще и даже начало языка того или другого народа теряется точно так же в прошедшем, как начало и история человечества и на­чало всех великих народностей; но как бы там ни было, в нас существует, однако же, твердое убеждение, что язык каждого народа создан самим народом, а не кем-нибудь другим. Приняв это положение за аксиому, мы скоро, однако же, встречаемся с вопросом, невольно поражающим наш ум: неужели все то, что выразилось в языке народа, скрывается в народе? Находя в языке много глубокого философского ума, истинно поэтичес­кого чувства, изящного, поразительно верного вкуса, следы труда сосредоточенной мысли, бездну необык­новенной чуткости к тончайшим переливам в явлениях природы, много наблюдательности, много самой стро­гой логики, много высоких духовных порывов и зачат­ки идей, до которых с трудом добирается потом вели­кий поэт и глубокомысленный философ, – мы почти отказываемся верить, чтобы все это создала эта гру­бая, серая масса народа, по-видимому, столь чуждая и философии, и искусству, и поэзии, не выказывающая ничего изящного в своих вкусах, ничего высокого и художественного в своих стремлениях. Но в ответ на рождающееся в нас сомнение из этой же самой серой, невежественной, грубой массы льется чудная народ­ная песнь, которой почерпают свое вдохновение и поэт, и художник, и музыкант; слышится меткое, глубокое слово, в которое с помощью науки… вдумываются фи­лолог и философ и приходят в изумление от глубины и истины этого слова, несущегося из самых отдаленных, самых диких, невежественных времен.

188

Это явление, более чем какое-нибудь другое, способно вразумить нас в нашей личной гордости своим индивидуальным зна­нием, своим просвещением, свой индивидуальной раз­витостью, – более, чем всякое другое явление, способ­но оно напомнить нам, что, кроме отдельных, сознательных личностей, отдельных человеческих орга­низмов, существуют еще на земле громадные организ­мы, к которым человек в отдельности относится также, как кровяной шарик к целому организму тела. Гордясь своим образованием, мы смотрим часто свысока на простого, полудикого человека, взятого из низших и обширнейших слоев народной массы; но если мы дей­ствительно образованны, то должны в то же время пре­клониться с благоговением перед самим народным ис­торическим организмом, непостижимому творчеству которого мы можем только удивляться, не будучи в со­стоянии даже подражать, и счастливы, если можем хотя почерпать жизнь и силу для наших собственных созда­ний из родников духовной жизни, таинственно крою­щихся в недрах народных. Да, язык, который дарит нам народ, один уже может показать нам, как бесконечно ниже стоит всякая личность, как бы она образованна и развита ни была, как бы ни была она богато одарена от природы, – перед великим народным организмом. <…> Язык народа – лучший, никогда не увядающий и вечно вновь распускающийся цвет всей его духовной жизни, начинающейся далеко за границами истории. В языке одухотворяется весь народ и вся его родина; в нем претворяется творческой силой народного духа в мысль, в картину и звук, небо отчизны, ее воздух, ее физические явления, ее климат, ее поля, горы и долины, ее леса и реки, ее бури и грозы – весь тот; глубокий, полный мысли и чувства, голос родной природы, кото­рый говорит так громко в любви человека к его иногда суровой родине, который высказывается так ясно в родной песне, в родных напевах, в устах народных поэтов. Но в светлых прозрачных глубинах народного языка отражается не одна природа родной страны, но и вся история духовной жизни народа. Поколения на­рода проходят одно за другим, но результаты жизни каж­дого поколения остаются в языке – в наследие потомкам.

189

В сокровищницу родного языка складывает одно поколение за другим плоды глубоких сердечных движе­ний, плоды исторических событий, верования, воззре­ния, следы прожитого горя и прожитой радости – сло­вом, весь след своей духовной жизни народ бережно сохраняет в родном слове. Язык есть самая живая, са­мая обильная и прочная связь, соединяющая отжившие, живущие и будущие поколения народа в одно великое, историческое живое целое. Он не только выражает собой жизненность народа, но есть именно самая эта жизнь. Когда исчезает народный язык, – народа нет более! Вот почему, например, наши западные братья, вынесши все возможные насилия от иноплеменников, когда это насилие, наконец, коснулось языка, поняли, что дело идет теперь уже о жизни или смерти самого народа. Пока жив язык народный в устах народа, до тех пор жив и народ. И нет насилия более невыносимого, как то, которое желает отнять у народа наследство, со­зданное бесчисленными поколениями его отживших предков. Отнимите у народа все – и он все может воротить; но отнимите язык, и он никогда более уже не создаст его; новую родину даже может создать народ, но языка – никогда: вымер язык в устах народа – вымер и народ. Но если человеческая душа содрогается перед убийством одного недолговечного человека, то что, же должна бы чувствовать она, посягая на жизнь многове­ковой исторической личности народа – этого величай­шего из всех созданий божиих на земле?

Являясь, таким образом, полнейшей и вернейшей летописью всей духовной, многовековой жизни народа, язык в то же время является величайшим народным наставником, учившим народ тогда, когда не было еще ни книг, ни школ, и продолжающим учить его до конца народной истории. Усваивая родной язык легко и без труда, каждое новое поколение усваивает в то же время плоды мысли и чувства тысячи предшествовавших ему поколений, давно уже истлевших в родной земле или живших, может быть, не на берегах Рейна и Днепра, а где-нибудь у подошвы Гималаев. Все, что видали, все, что испытали, все, что перечувствовали и передумали эти бесчисленные поколения предков, передается легко и без труда ребенку, только что открывающему глаза lull на мир божий, и дитя, выучившись родному языку, вступает уже в жизнь с необъятными силами.

190

Не условным звукам только учится ребенок, изучая родной язык, но пьет духовную жизнь и силу из родимой груди родного слова. Оно объясняет ему природу, как не мог бы объяс­нить ее ни один естествоиспытатель, оно знакомит его с характером окружающих его людей, с обществом, среди которого он живет, с его историей и его стремле­ниями, как не мог бы познакомить ни один историк; оно вводит его в народные верования, в народную поэзию, как не мог бы ввести ни один эстетик, оно, наконец, дает такие логические понятия и философские воззрения, которых, конечно, не мог бы сообщить ребенку ни один философ.

Ребенок, развитие которого не было извращено насильственно, по большей части, в пять или шесть лет, говорит уже очень бойко и правильно на своем родном языке. Но подумайте, сколько нужно знаний, чувств, мыслей, логики и даже философии, чтобы говорить так на каком-нибудь языке, как говорит не глупое дитя лет шести или семи на своем родном? Те очень ошибаются, кто думает, что в этом усвоении ребенком родного язы­ка действует только память: никакой памяти не достало бы для того, чтобы затвердить не только все слова како­го-нибудь языка, но даже все возможные сочетания этих слов и все их видоизменения; нет, если бы изучали язык одной памятью, то никогда бы вполне не изучили ни одного языка. Язык, созданный народом, развивает в духе ребенка способность, которая создает в человеке слово и которая отличает человека от животного; разви­вает дух. Вы замечаете, что ребенок, желая выразить свою мысль, в одном случае употребляет одно выраже­ние, в другом другое, и невольно удивляетесь чутью, с которым он подметил необычайно тонкое различие меж­ду двумя словами, по-видимому, очень сходными. Вы замечаете также, что ребенок, услышав новое для него слово, начинает по большей части склонять его, спря­гать и соединять с другими словами совершенно правильно: могло бы это быть, если бы ребенок, усваи­вая родной язык, не усваивал частицы той творческой силы, которая дала народу возможность создать язык? Посмотрите, с каким трудом приобретается иностран­цем этот инстинкт чужого языка; да и приобретается ли когда-нибудь вполне?

191

Лет двадцать проживет немец в России и не может приобресть даже тех познаний в языке, которые имеет трехлетнее дитя! Но этот удивительный педагог – родной язык – не только учит многому, но и учит удивительно легко, по какому-то недосягаемо облегчающему методу. Мы хотим передать ребенку пять, шесть неизвестных ему названий, семь, восемь иностранных слов, два, три новых понятия, несколько сложных событий, и это сто­ит нам значительного труда и еще больше стоит труда ребенку. Он то заучивает, то опять забывает и если сообщаемые понятия сколько-нибудь отвлеченны, зак­лючают в себе какую-нибудь логическую или грамма­тическую тонкость, то дитя решительно не может их усвоить; тогда как на практике, в родном языке, он легко и свободно пользуется теми же самыми тонкостями, которые мы напрасно усиливаемся ему объяснить. Мы успокаиваем себя обыкновенно фразой, что ребенок говорит на родном языке так себе, бессознательно, но эта фраза ровно ничего не объясняет. Если ребенок употребляет кстати тот или другой грамматической оборот, делает в разговоре тонкое различие между словами и грамматическими формами – это значит, что он сознает их различие, хотя не в той форме и не тем путем, как бы нам хотелось. Усваивая родной язык, ребенок усваивает не одни только слова, их сложения и видоизменения, но бесконечное множество понятий, воззрений на предметы, множество мыслей, чувств, художественных образов, логику и философию язы­ка, – и усваивает легко и скоро, в два-три года, столько, что и половины того не может усвоить в двадцать лет прилежного и методического учения. Таков этот вели­кий народный педагог – родное слово!

Но, скажут нам, почему же мы говорим родное? Разве же можно точно так же легко практически выу­чить дитя иностранному языку и разве это изучение не может принести ему той же пользы, какую приносит изучение родного языка?! Языки французский и не­мецкий также являются результатами многовековой духовной жизни этих народов, как и языки русский, латинский и греческий. Следовательно, если ребенок с детства будет говорить на каком-нибудь иностран­ном языке, то его душевное развитие от этого ничего не потеряет, а может быть, еще и выиграет.

192

Маленький француз, англичанин, итальянец почерпают точно такое же сокровище, а может быть, и больше, из своих родных языков, как и русский из своего. Все это совер­шенно справедливо, и если русское дитя, говоря с са­мого детства по-французски или по-немецки, будет по­ставлено в ту же самую среду, в какую поставлен маленький француз и немец, то, без сомнения, его ду­ховное развитие будет идти тем же путем, хотя, может быть, и не совсем тем же, как мы это увидим ниже, если примем в расчет не подлежащий сомнению факт наследственности национальных характеров.

Принимая язык за органическое создание народной мысли и чувства, в котором выражаются результаты духовной жизни народа, мы, конечно, поймем, почему в языке каждого народа выражается особенный характер, почему язык является лучшей характеристикой народа.

Легкая, щебечущая, острая, смеющаяся, вежливая до дерзости, порхающая, как мотылек, речь француза; тяжелая, туманная, вдумывающаяся сама в себя, рас­считанная речь немца; ясная, сжатая, избегающая вся­кой неопределенности, прямо идущая к делу, практи­ческая речь британца; певучая, сверкающая, играющая красками, образная речь итальянца; бесконечно лью­щаяся, волнуемая внутренним вздымающим ее чув­ством и изредка разрываемая громкими всплесками речь славянина – лучше всех возможных характери­стик, лучше самой истории, в которой иногда народ мало принимает участия, знакомят нас с характерами народов, создавших эти языки. Вот почему лучшее и даже единственно верное средство проникнуть в ха­рактер народа – усвоить его язык, и чем глубже вош­ли мы в язык народа, тем глубже вошли в его характер.

Из такой не подлежащей сомнению характерности языков не вправе ли мы вывести заключение, что вовсе не безразлично для духовного развития дитяти, на ка­ком языке он говорит в детстве? Если мы признаем, что на душу ребенка и на направление ее развития могут1 иметь влияние окружающая его природа, окружающие его люди и даже картина, висящая на стене в его дет­ской комнате, даже игрушки, которыми он играет, то неужели мы можем отказать во влиянии такому проник­нутому своеобразным характером явлению, каков язык того или другого народа этот первый истолкователь и

193

природы и жизни, и отношений к людям, эта тонкая, об­нимающая душу атмосфера, чрез которую она все ви­дит, понимает и чувствует? Но что же за беда, скажете вы, если этой атмосферой будет не русское, а какое-нибудь иностранное слово? Беды и действительно не было бы никакой, если бы, во-первых, это слово нашло в организме ребенка уже подготовленную для себя ро­димую почву; если бы, во-вторых, ребенок был совер­шенно перенесен в среду того народа, сквозь язык ко­торого открылся ему мир божий, и если бы, в-третьих, ребенку суждено было жить и действовать среди того народа, язык которого заменил ему язык родины; сло­вом, если бы маленькому русскому предстояло во всех отношениях быть французом, немцем или англичани­ном. Но в том-то и беда, что первое из этих условий вовсе не выполнимо, второе может быть выполнено тогда, когда русское дитя станут воспитывать за границей, а третье только тогда, когда родители решаются пере­менить для своего ребенка отчизну.

Нужно ли говорить о наследственности националь­ного характера в организме ребенка? Если мы видим, что детям передаются от родителей такие крупные черты физиономии, каков, например, цвет глаз, форма носа, губ, волосы, стан, походка, мимика, то, конечно, должны предполагать, что еще вернее передаются от родителей к детям более тонкие и потому более глубо­кие характерные отличия; потому что чем глубже, чем скрытнее причина особенной характерности человека, тем вернее передается она потомственно. <…>

То, что соответствует нашим врожденным наклон­ностям, мы принимаем легко и усваиваем прочно; то, что противоречит этим основам или чуждо им, мы принимаем с трудом, удерживаем слабо и разве толь­ко после продолжительных усилий можем перерабо­тать в свой природный характер. Из этого уже ясно само собой, что если язык, на котором начинает гово­рить дитя, противоречит врожденному национальному его характеру, то этот язык никогда не окажет такого сильного влияния на его духовное развитие, какой оказал бы родной ему язык; никогда не проникнет так глубоко в его дух и тело, никогда не пустит таких глу­боких, здоровых корней, обещающих богатое, обиль­ное развитие.

194

Но этого мало, язык народа, как мы видели выше, являясь полнейшим отражением, роди­ны и духовной жизни народа, является в тоже время для ребенка лучшим истолкователем окружающей его природы и жизни.

Ушинский К.Д. Собр. соч. М.-Л., 1948. Т. 2. С. 554-563.

 

ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ (1828-1910) МЫСЛИ 0 ВОСПИТАНИИ

О воспитании я думал очень много. Бывают вопро­сы, в которых приходишь к выводам сомнительным, и бывают вопросы, в которых выводы, к которым пришел, окончательные, и чувствуешь себя не в состоянии ни изменить их, ни прибавить к ним что-либо. Таковы выво­ды, к которым я пришел, о воспитании. Они следующие.

Воспитание представляется сложным и трудным делом только до тех пор, пока мы хотим, не воспитывая себя, воспитывать детей или кого бы то ни было. Если же поймешь, что воспитывать других мы можем только че­рез себя, то упраздняется вопрос о воспитании и остает­ся один вопрос жизни: как надо самому жить? Потому что не знаю ни одного действия воспитания детей, кото­рое не включалось бы в воспитание себя. Точно так же, как себя. Если отец, мать одеваются, едят, спят умеренно и работают и учатся, то дети будут то же делать.

Два правила я бы дал для воспитания: самому не только жить хорошо, но и работать над собой, посто­янно совершенствуясь, и ничего не скрывать из сво­ей жизни от детей. Лучше, чтобы дети знали про сла­бые стороны своих родителей, чем то, чтобы они чувствовали, что есть у их родителей скрытая от них жизнь и есть показная. Все трудности воспитания вытекают из того, что родители, не только не исправ­ляясь от своих недостатков, но и даже не признавая их недостатками, оправдывая их в себе, хотят не ви­деть этих недостатков в детях. В этом вся трудность и борьба с детьми. Дети нравственно гораздо проница­тельнее взрослых, и они, часто не выказывая и даже не сознавая этого, видят не только недостатки роди­телей, но и худший из всех недостатков – лицемерие родителей, и теряют к ним уважение и интерес ко всем «по их поучениям…

195

Лицемерие родителей при воспитании детей есть самое обычное явление, и дети чутки и замечают его сейчас же, и отвращаются, развращаются. Правда есть первое, главное условие действительности духовного слияния, и потому она есть первое условие воспита­ния. А чтобы не страшно было показать детям всю правду своей жизни, надо сделать свою жизнь хоро­шей или по крайней мере менее дурной. И потому вос­питание других включает в воспитание себя, и другого ничего не нужно.

Воспитание есть воздействие на сердце тех, кого мы воспитываем. Воздействовать же на сердце можно только гипнотизацией, которой так подлежат дети, – гипнотизацией, заразительностью примера. Ребенок увидит, что я раздражаюсь и оскорбляю людей, что я заставляю других делать то, что сам могу сделать, что я потворствую своей жадности, похотям, что я избегаю труда для других и ищу только удовольствия, что я гор­жусь и тщеславлюсь своим положением, говорю про других злое, говорю за глаза не то, что говорю в глаза, притворяюсь, что верю тому, во что не верю, и тысячи, тысячи таких поступков или поступков обратных: кро­тости, смирения, трудолюбия, самопожертвования, воздержания, правдивости, – и заражается тем или другим во сто раз сильнее, чем самыми красноречи­выми и разумными поучениями. И потому все или 0,999 воспитания сводится к примеру, к исправлению и со­вершенствованию своей жизни.

Так что то, с чего вы начали внутри себя, когда мечтали об идеале, т. е. о добре, достижении которого несомненно только в себе, к тому самому вы приведены теперь при воспитании детей извне. То, чего мы хотели для себя, хорошенько не зная зачем, то теперь вам уже необходимо для того, чтобы не развратить детей.

От воспитания обыкновенно требуют и слишком много, и слишком мало. Требовать того, чтобы воспи­тываемые выучились тому-то и тому-то, образовались, как мы разумеем образование, – это невозможно; так же невозможно и то, чтобы они сделались нравствен­ными, как мы разумеем это слово. Но совершенно воз­можно то, чтобы не быть самому участником в развра­щении детей (и в этом не может помешать ни жене муж, ни мужу жена), а всею своею жизнью, по мере сил своих, воздействовать на них, заражая их приме­ром добра.

196

Я думаю, что не только трудно, но невозможно хорошо воспитать детей, если сам дурен, и что воспи­тание детей есть только самосовершенствование, ко­торому ничто не помогает, как дети. Как смешны тре­бования людей, курящих, пьющих, объедающихся, не работающих и превращающих ночь в день, о том, что­бы доктор сделал их здоровыми, несмотря на их нездо­ровый образ жизни, так же смешны требования людей научить их, как, продолжая вести жизнь ненравствен­ную, можно было бы дать нравственное воспитание детям. Все воспитание состоит в большем и большем сознании своих ошибок и исправлении себя от них. А это может сделать всякий и во всех возможных ус­ловиях жизни. И это же есть и самое могущественное орудие, данное человеку для воздействия на других людей, в том числе и на своих детей, которые всегда .невольно ближе всего к нам.

Толстой Л.Н. Пед. соч. СПб., 1912. С. 346-348.

 

АДЕЛАИДА СЕМЕНОВНА СИМОНОВИЧ (1844-1933) » СВЯЗЬ ДЕТСКОГО САДА СО ШКОЛОЙ

Индивидуальное развитие ребенка достигается… уходом, воспитанием в тесном смысле слова и обуче­нием. Обучение совершается в школе, откуда ребенок поступает непосредственно в жизнь; детский же сад есть только подготовительное заведение для школы; спрашивается, какое значение имеет воспитание дет­ского сада для индивидуального развития ребенка и преимущественно для поступления его в школу? Что­бы ответить на этот вопрос, должно предварительно сказать несколько слов о сущности обучения в школе.

Обучение всегда следует известному системати­ческому плану, составленному учителем, скачков не дозволяется; оно идет от простого к сложному, от лег­кого к трудному по синтетическому и аналитическому методу. Форма обучения в школе повествовательная или вопросительная. Учитель излагает всем детям какой-нибудь предмет, не заботясь о том, понимает ли его  каждый ребенок в отдельности, и требует впоследствии, чтобы все дети отвечали одинаково хорошо на его вопросы.

197

Стало быть, от ученика в школе требует­ся: полная внимательность к изложению учителя, спо­собность верно понимать, усваивать себе и сохранять в памяти слышанное и способность выражать словами свои мысли.

Спрашивается, в каком возрасте и каким образом ребенок делается способным удовлетворять этим тре­бованиям?

Органы ребенка от 2 до 7 лет не имеют еще над­лежащей крепости; они продолжают еще развиваться. Поэтому в этом возрасте необходима равномерная и пропорциональная деятельность для всех органов тела. Если ум в это время занят одностороннею системати­ческою деятельностью (как это бывает у детей, кото­рых рано отдают в школы), он развивается на счет остальных органов тела. Последние заболевают и ме­шают впоследствии развитию мозга и его отправлений, желудок и кишки начинают дурно переваривать пищу, вследствие того что органы мало требуют ее по причи­не их бездеятельности, являются поносы, кишечные болезни со всеми их последствиями. Мозг, не получая затем достаточно нормальной пищи, заболевает и ли­шает ребенка возможности развиваться нормально. Такие случаи встречаются часто у тех детей, которые очень рано «удаются в умственном отношении». Такой ребенок делается слишком восприимчивым к вредно­му влиянию окружающей среды и обыкновенно рано умирает. Матери радуются, что их ребенок так рано уже все знает, они покупают ему книжки, заставляют его учить басни и другие слова, которые он понимать не может, наизусть и восхищаются гениальностью своего ребенка. Несчастные эти матери не ведают, что в этих гениальных способностях кроется приближаю­щаяся болезнь и скоро затем наступающее ослабление всего тела и преимущественно мозга ребенка.

Ребенок любит жизнь подвижную; весело прово­дит он время со своими игрушками; беспечно перехо­дит он с одного предмета на другой; всюду находит на­слаждение. Будущность представляется ему в самом ярком виде; он верит всему, он делает все из всего: «из палки он делает себе ружье и лошадь, предметы, име­ющие весьма отдаленное сходство между собой, из палочки он делает себе саблю; каждая тряпочка пре­вращается у него в куклу и каждый уголок – в домик».

198

Все вокруг него играет и все сотворено для игры. Иг­ра – его жизнь; в игре он обнаруживает всю свою под­ражательную деятельность. Если вы засадите вашего ребенка в этом возрасте за школьную скамью, вы вно­сите погибель в жизнь ребенка, вы нарушаете гармо­нию развития его органов, лишаете его откровенности и вселяете в нем заботы. В этом возрасте обучение си­стематическое ему вредно. Вот этот-то возраст ребе­нок должен, по нашему мнению, непременно провести в детском саду.

Здесь нет одностороннего систематического обуче­ния: всестороннее, гармоничное развитие всех органов тела – вот воспитание детского сада. Воспитатели дет­ского сада входят с любовью и преданностью в круг детей, играют с ними и применяются по мере возмож­ности к индивидуальности каждого отдельного ребенка. Детский сад не удерживает ребенка долго на одном и том же предмете, как это бывает в школах, не знакомит его также с ним чересчур поверхностно, но, возбуждая ребенка, он сосредоточивает его внимание на предмете настолько, сколько это позволяет его индивидуальность и сколько ему нужно для ознакомления с его (предмета) главными особенностями, доступными ему. Не напря­гая постоянно и сильно мозговой деятельности ребенка, детский сад расширяет его кругозор и содействует со­вместному развитию органов тела. Детский сад влияет на чувства ребенка (возбуждая их приличными стимула­ми) и доставляет работу, деятельность его органам дви­жения. Ребенок в детском саду живет мирно; лицо его веселое и открытое; он приходит туда с радостью и проводит время с пользою.

Мало-помалу, развиваясь медленно, ребенок начи­нает обращаться от свободной игры к правильной де­ятельности и приготовляется медленно к систематичес­кому обучению.

Многие дети способны уже в начале седьмого года к более или менее правильному обучению; тело их уже достаточно окрепло, они могут сидеть на одном месте более или менее долго, мозг их может уже работать некоторое время правильно, не уставая, и они понима­ют уже то, что учитель рассказывает. Однако же боль-

199

шая часть детей (и их гораздо больше) не в состоянии еще заниматься систематически с седьмого года. Мало развитой мозг, слабое тело и многие другие причины, семейные, социальные, удерживают детей; еще позже этого периода на низкой степени развития. Поэтому и детям этого возраста вредно поступать прямо в школу; подобные дети должны еще оставаться в детском саду до тех пор, пока они разовьются настолько, что будут в состоянии без вреда для своей индивидуальной жизни поступать в школу; Но они не должны оставаться все время вместе с маленькими детьми; они должны прове­сти часть времени в элементарном классе детского сада.

Элементарный класс есть переход от детского сада к школе и вмещает в себя детей 6 и 7 лет, он должен окончательно подготовить ребенка к школе. Здесь ребе­нок знакомится с азбукой, письмом и счетом, необходи­мым для школы; но обучение не начинается сразу, а мало-помалу; в ребенке не подавляется его желание учиться; он продолжает еще играть несколько времени с малень­кими детьми, и вместе с тем он понемногу «входит в ученье». В элементарном классе ребенок привыкает си­деть на одном месте, не чувствуя усталости. Материалы, предложенные здесь ребенку для игры, должны оконча­тельно развить его органы чувств. Нормальное отправ­ление органов чувств есть необходимое условие для поступления в школу: все в школе воспринимается ими; они путь принятия впечатлений; нормальное отправ­ление органов чувств обусловливает ясность и верность понимания; если они недостаточно или не нормально развиты, то они же обусловливают неверное впечатле­ние и ложное представление о предметах. Здесь также ребенок научается отличать сходные и несходные при­знаки предметов, долго заниматься одним предметом и выражать яснее словами свои впечатления и представ­ления.

Когда ребенок находится уже на этой степени раз­вития, тогда он не хочет больше играть в детском саду, ему хочется в школу, он долго рисует, пишет и меньше играет.

Если мы теперь сделаем вывод из всего сказанного, то увидим, что детские сады вовсе не суть учреждения для привилегированного сословия, а напротив, что же­лательно было бы, чтобы всякий ребенок, поступающий в школу, провел предварительно время в детском саду.

200

Ибо прямое поступление ребенка в школу не гаранти­рует нормальное индивидуальное развитие его. В шко­ле обращается внимание на преподаваемый предмет, а в детском саду – на ребенка, а предмет играет второ­степенную роль, он есть только средство достижения известной цели. Чтобы вынести пользу из школы, необ­ходимо быть подготовленным к ней, а подготовку эту дает детский сад. В школе ребенок должен уметь различать слова учителя, сосредоточивать свое внимание на пре­подаваемый предмет и словами выражать свои мысли.

Всем учителям известно, до какой степени задер­живается ход обучения в школах от недостаточного развития в учениках вышеупомянутых качеств.

Учитель диктует и находит после в тетрадях учени­ков разные нелепости, происходящие иногда един­ственно от того, что они неверно уловили различные его слова. Иной ученик, несмотря на искреннее свое желание, не может следить за рассказом учителя или за чтением своего товарища, потому что не привык со­средоточивать свое внимание на один какой-нибудь предмет. Иные дети, при всем своем понимании, ни­как не могут передавать другим самые простые поня­тия или выражать собственными словами слышанный рассказ и т. п. Занятия детского сада дают детям над­лежащую подготовку в этом отношении и делают их способными быть хорошими (не в обыкновенном смыс­ле слова) учениками в школе. Следовательно, детский сад играет, с одной стороны, важную роль в деле ин­дивидуального развития ребенка, и, с другой стороны, он есть важный атрибут для школы, а не удачная выдумка филантропии.

Журнал «Детский сад». 1866. №4. С. 121 – 126.

 

КТО МОЖЕТ БЫТЬ ВОСПИТАТЕЛЕМ

Мы неоднократно высказывали мысль, что всякое явление, случайное или неслучайное, всякая личность, или всякий предмет вообще, встречающийся подрас­тающему поколению, придает последнему те или иные качества, хорошие или дурные. Мы сказали, что и прислуга в этом смысле воспитывает, или лучше сказать, влияет на воспитание.

201

Выставляя вопрос, «Кто может быть воспитателем?», мы хотим сказать, какой человек имеет по преимуществу хорошее влияние на подрастающее поколение и какими качествами он дол­жен обладать для этого.

Первыми природными воспитателями являются родители, и по преимуществу в первое время жизни матери ребенка – мать: от матери исходит жизнь ребенка; от матери он получает первые ласки и улыб­ки, от матери он слышит первые звуки, слова и речи. Мать, будучи постоянно с ребенком, с самого рожде­ния, знает лучше всех все его нужды, понимает его лучше и скорее других. Любовь детей к родителям, завязывающаяся таким образом, есть причина нрав­ственного влияния матери на ребенка. Отец тоже вос­питывает своих детей, но его влияние начинается поз­же материнского, с появлением сознания у ребенка; и чем старше делается ребенок, тем осязательнее стано­вится для него воспитательное влияние отца.

В подрастании молодого поколения наступает та­кой период развития, когда, помимо нравственного влияния, взрослые должны знакомить его с теми усо­вершенствованиями ума, которые обусловились про­грессивным развитием человеческой мысли вообще.

Тут оказывается необходимым, чтобы воспитание перешло из рук родителей к посторонним лицам, спе­циально занимающимся передачей познаний умствен­ных. Собственно говоря, если бы можно было выду­мать такую машину (разумеется это невозможно), которая могла бы передавать одни познания, было бы лучше всего; тогда все нравственное влияние выпа­дало бы на долю родителей. Но дело в том, что чело­век, передающий умственные познания, всегда имеет влияние своей личностью на детей: он делается не­вольно и воспитателем нравственности. Тут-то сказы­вается, что и люди самой плохой нравственности, но имеющие известные познания, воспитывают молодое поколение. От учителей невозможно требовать изве­стных нравственных качеств, и даже нет мерила для определения нравственного состояния того или ино­го учителя. А между тем каждая черта учителя, мане­ры, разговор, способ выражения и т. д. отражаются Lilt на ученике…

202

Итак, под словом «учитель»1 мы понимаем вместе с тем и воспитателя. Было время, когда люди переда­вали в своих школах собственные воззрения на мир и жизнь: каждая школа считалась представительницею известных идей; люди передавали то, до чего и сами дошли путем опыта и миросозерцания. Когда же люди стали группировать познания в отдельные науки, тог­да мало-помалу стали вырабатываться отдельные си­стемы для передачи той или другой ветви знания. Учи­теля начали преподавать по системам, не отдавая себе отчета в том, как влияет эта система на ребенка.

Системы держатся еще и до сих пор. Со времени появления «фребелевской системы» люди стали очень легко смотреть на воспитателя. Вести механические за­нятия «по методе Фребеля» все одно, что быть воспита­телем; девицы, изучающие одну только «методу Фребе­ля» и придерживающиеся ее буквально, – называются воспитательницами, между тем как занятия д. с. суть не что иное, как доля того 1/1000, что надо знать воспита­тельнице. <…>

Посредством механического занятия с детьми по данным образцам и рисункам всякий ребенок механи­зируется. <…> Механизированного системой Фребеля ребенка весьма легко узнать: он механически выкла­дывает разные фигуры, не понимая смысла этих фи­гур; попросите такого ребенка нарисовать вам что-ни­будь, он тотчас нарисует очень хорошо ему знакомую из системы фигуру, и каждый раз он рисует одни и те же фигуры, у него не развиты мысль и фантазия. Ему никогда не придет в голову нарисовать вещь, которую он 500 раз видит в своей окружающей среде, а непре­менно нарисует то, что входит в состав системы… Игры такого ребенка бессмысленны для него, он их не пони­мает, а играет, потому что ему показывали, как играть; он бегает, радуется тоже механически, потому что ему показали, как радуются. В жизни такие дети не будут способны к самостоятельному труду. <..;>

Детские сады, по своему влиянию на детей, бы­вают механические и не механические… Отдельные семейства, вводящие у себя занятия «по системе Фребеля», тоже начинают грешить в этом отношении. <…>

1 Слово «учитель» берется здесь в общей форме, т. е. подразумевается не единица, а учитель вообще.

203

Мы стоим за занятия детских садов, но мы хотим, чтобы занятиями всегда руководило лицо, стоящее против системы вообще и против механизации детей и всего рода человеческого2.

Кто же это лицо?..

Воспитание в тесном смысле слова есть не что иное, как передача умственного, нравственного и физического опыта настоящего и прошлого поколений – молодому подрастающему поколению; это есть – предохранение молодого поколения от тех ошибок, в которые неизбежно впадали прежние поколения; это есть усовершенствова­ние отношений человека к самому себе (тело), людей между собой (нравственность) и людей к природе (ум). К этому должны люди стремиться, и в этом состоит, по-нашему, вся задача воспитания. Всякое отклонение от этой цели удлиняет и усложняет только тот путь, по ко­торому человечество идет все-таки к этой же цели; рано или поздно люди образумятся, поймут они тогда, что источник ума – природа; источник нравственности – все человечество и – в отношении к каждому индиви­дууму – ближайшее общество; источник физического усовершенствования человека – это организм самого человека или отношение органов друг к другу. Воспи­татель, приступающий к воспитанию, должен выработать в себе предварительно приближающийся к этой цели взгляд на природу, человечество (общество) и индивиду­ум. Взгляд этот в настоящее время всегда будет противо­стоять его собственному воспитанию. Ибо в настоящее время нет людей, о воспитании которых можно было бы Сказать, что оно было человечно-разумное. Но так как каждый человек может только воспитывать таких людей, как он сам есть, то понятно, что прежде чем вы беретесь за воспитание, вы должны прежде всего перевоспитать самих себя, усвоить себе этот взгляд на жизнь, который вы выработали умом. Перевоспитание самого воспита­теля – это первое, главное и необходимейшее условие для хорошего воспитателя, ибо все главное влияние вос­питателя заключается в примере, который он дает вос­питаннику. Мельчайшие черты характера схватываются воспитанниками, и от них не ускользает то, что незаметно для самого воспитателя.

2 Тут говорится о детях до 10 лет, на которых система действует губительно, для детей старше 10 лет система возможна.

204

Итак, прежде всего перевоспитание самого себя, самовоспитание!

Вы должны буквально преследовать себя за каждое свое непроизвольное действие, обусловленное вашим прежним дурным воспитанием; вам необходимо посто­янно помнить, что малейший ваш дурной поступок воз­буждает в воспитанниках точно такой же дурной посту­пок, точно так, как вы сделались дурным человеком от того только, что были окружены дурными людьми. Если вы допустите в себе слабость, то не забудьте, что эта же слабость отразится на ваших детях… Не думайте только, что перевоспитание вещь очень трудная – нет! Оно трудно только для тех, кто уже окончательно погряз в грязь жизни, кому нравится эта неопределенность и порок. Представьте себе Песталоцци, этого гениально­го педагога, отказавшего себе в хорошей жизни ради своих воспитательных идеалов; труженик этот страдал и примером своей собственной жизни влиял на самых испорченных детей. Образ Песталоцци должен жить в каждом человеке, берущемся за воспитание… Вспомни­те, что и Руссо отказался от воспитания только потому, что он не был перевоспитан. <…>

Читайте этих двух авторов, изучайте их, проникай­тесь их мыслями и не забывайте, что это люди были живые и, стало быть, возможные. <…>

Но кроме идеала человека и общества, кроме нрав­ственного перерождения, от воспитателя требуется еще любовь к детям. Без любви к детям воспитатель не мыслим… тут требуется любовь, основанная на жизни -детей, любовь к детям, какую встречаем у Песталоцци; любовь, которая делает жизнь человека немыслимою без детей и которая не позволяет ему никаких других занятий (для добывания средств к жизни, ибо остают­ся еще гражданские и другие обязанности, которые никто и ничто не может отнять у человека), кроме воспитания. Знание жизни детей тоже должно быть основано на этой любви.

…Но одной любви к детям недостаточно, чтобы быть хорошим воспитателем, ибо любовь без знания того, к чему следует стремиться, ведет скорее всего к ложной любви, к избалованности детей, к их порче; мы часто встречаем у самых любящих родителей детей, испор­ченных нравственно и умственно, ибо любовь вытал­кивается у них в страстной форме.

205

Сознание цели жизни – это регулятор любви: оно устанавливает нормальную любовь, нормальные отно­шения воспитателя к детям и, следовательно, детей между собою. Любовь к детям в свою очередь удержи­вает воспитателя от быстрых скачков; без знания жизни воспитатель мог бы передавать познания; и вообще нравственность, не соображаясь с силами детей, торо­пясь, и в результате было бы то, что цели своей он бы не достиг; но вот любовь к детям указывает ему на спо­соб, манеры передачи сил детям; это – любовь к детям, которая изобретает все более легкие способы обучения…

Такой воспитатель, у которого идеал жизни – самоперевоспитание и любовь к детям гармонируют между собой, имеет право быть воспитателем. Такой воспитатель живет в детях, и дети живут в нем. Его личность, его слова приковывают к нему детей; он вдыхает, так сказать, свой дух в детей; он чувствует, какое влияние на ребенка имеет такой-то поступок, такие-то слова; он видит прогрессивное пристрастие сил у ребенка, он дает направление этим силам.

Из этих трех главных требований от воспитателя вытекают дальнейшие, второстепенные требования: он должен знать педагогику, быть психологом (т. е. он дол­жен уметь читать внутренние побуждения ребенка й человека вообще), он должен быть твердым, сдержан­ным, спокойным, должен понятно выражаться и т. д.

Все качества трудно перечислить, ибо они должны быть следствием жизненного и человеческого идеала воспитателя; по мере вариации этого идеала варьируют­ся и специальные качества воспитателя. Воспитатель даже может не иметь некоторых умственных качеств, ко­торые он, однако, хочет видеть в своих воспитанниках. Так, например, Песталоцци сам не умел, рисовать и пи­сать, а между тем обучал детей письму и чтению и даже изыскивал для этого наилучшие способы; и едва ли чело­век, умеющий рисовать, писать и читать, но не имеющий тех воззрений, как Песталоцци, мог бы открыть лучший способ обучения письму, чтению и рисованию.

Относительно же нравственных качеств этого нельзя сказать; нельзя передавать ребенку той нравственности, которую воспитатель себе не усвоил.

206

И вот почему воспитатель должен быть прежде всего вполне нравственным человеком. Чем больше будет нравствен­ных воспитателей, тем совершеннее, можно сказать, быт общественный, и тем ближе общество к истинной цивилизации.

Журнал «Детский сад». 1867. № 11- 12. С. 389–398.

 

 

 

ЕЛИЗАВЕТА НИКОЛАЕВНА В0Д0В030ВА ( 1844 – 1923). УМСТВЕННОЕ И НРАВСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ ОТ ПЕРВОГО ПРОЯВЛЕНИЯ СОЗНАНИЯ ДО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА

 

Глава IX. Могущественное значение привычек

Самое могущественное, самое неотразимое влия­ние воспитания оказывается в развитии и направле­нии наших привычек, влияющих на весь склад ха­рактера человека, на его деятельность, здоровье, нравственность, на состояние умственных способно­стей, наконец, даже на душевное настроение. Уменье ходить, мыть руки, говорить, читать, рассуждать, на­блюдать – все это мы приобретаем путем привычки. Ко всему мы привыкаем с большим трудом, все вна­чале стоит нам громадных усилий воли и затем уже делается настолько обычным, что совершается нами бессознательно. Возьмем для примера уменье ходить: вначале ребенок сильно боится упасть, всякое движе­ние совершает с громадной затратою сил, но мало-помалу акт этот делается менее обдуманным, почти непроизвольным. Таким образом, каждый акт, произ­веденный ребенком однажды, а затем более много раз, стремится стать привычным.

При воспитании нужно постоянно иметь в виду, что все органы без исключения, а также и головной мозг, можно укрепить и развить упражнением. Оста­ваясь в бездействии, они лишаются способности ре­агировать, теряют жизненность и атрофируются. В подражательный период своей жизни ребенок не только старается все перенять у старших, но по­вторяет и передает их действия в точности.

207

И это понятно: он еще неопытен, несообразителен, ум его не отличается достаточною гибкостью для того, что­бы, перенимая то или иное от старших, вносить в этот акт хотя бы небольшую дозу самостоятельности. На эту неустановившуюся, неустойчивую натуру особен­но сильное влияние оказывают привычки, которые постоянно подчиняют себе ребенка и мало-помалу уравновешивают его противоречивые желания. Толь­ко постепенно прививаемые навыки заставляют ре­бенка все меньше балансировать между выбором того или другого действия, все более устанавливают и ук­репляют его волю. Разнообразные привычки, приоб­ретенные в детстве, сделавшись с годами второю на­турою, двигают нами, как автоматами. Человек в каждый период своей жизни, но преимущественно в детстве и юношеском возрасте, приобретает те или другие привычки, имеющие хорошее или дурное вли­яние на весь склад его характера.

Трудно перечислить все, в чем сказывается при­вычка и насколько велико ее значение для жизни че­ловека. Посредством привычек можно развить множе­ство хороших качеств, как в нравственной, так и в интеллектуальной области, как в практической жизни, так и в области нравов. Немало высоконравственных качеств, замечательных человеческих достоинств на­чинается с привычки; направленные так или иначе, они могут усилить или смягчить нервность и чувствитель­ность, укрепить или ослабить волю. Такую же роль, то есть ослабляющую или укрепляющую, играют привыч­ки и относительно предрасположения человека к из­вестным наследственным склонностям.

Многие привычки усваиваются почти незаметно. Мать находит необходимым приучить шестилетнего сына закрывать дверь комнаты, в которую он входит. Она заставляет его некоторое время делать это при себе. Через несколько недель мальчик так привыкает, входя в комнату, закрывать дверь, что, когда мать спра­шивает его, исполнил ли он ее требование, он должен каждый раз проверить себя, так как он замыкает дверь уже чисто механически. Так же приучает себя каждый в определенное время умываться, чесаться, убирать свою комнату, одним словом, усваивает множество при­вычек, необходимых в обыденной жизни; точно так же можно приобрести множество привычек, вредных для нравственности, здоровья и спокойствия окружающих.

208

Ребенок, приученный в 4 5 лет не иначе ложиться спать, как предварительно аккуратно сложив свою одежду на известное место, будет через несколько месяцев после приобретенного им навыка самостоя­тельно убирать перед сном свое платье; эта привычка с годами в такой степени укоренится в нем, что не исполнить ее велений будет для него весьма тяжело. Я знала детей, приученных в продолжение года каж­дый раз перед сном мыть руки, шею и чистить зубы. Когда в дороге обстоятельства не позволяли им этого делать, они долго не могли заснуть. <…>

Привычка перерождает вкусы, способна даже за­ставить находить удовольствие в том, к чему прежде человек чувствовал лишь физическое отвращение. Восьмилетней девочке прописывают пить рыбий жир; они принимает его не только с отвращением, но у нее после каждого приема каждый раз является рвота, если только рыбий жир давали ей не в мятной воде. Нако­нец девочка привыкает к приему лекарства в чистом виде, а через год тяжело страдает, когда ее лишают его.

Развитие хороших привычек и надлежащее направ­ление их – одна из самых существенных задач воспи­тания. Так как привычки, приобретенные в детстве и молодости, играют в жизни человека, складе его харак­тера и в его развитии первостепенную роль, то и вос­питание, имеющее силу и возможность направлять., ос­лаблять или усиливать их, имеет громадное значение.

Из сказанного ясно, что привычки бывают в обла­сти физической, моральной и интеллектуальной. Со­вершается ли вначале известное действие сознатель­но или бессознательно, по инстинктивному влечению или под влиянием постороннего лица, но раз одно и то же действие часто повторяется, в конце концов оно со­вершается без участия сознания и воли, становится привычкой. Добрые и дурные навыки существуют в сфере чувств и в сфере нравов. <…>

Чем чаще повторяются известные действия, чув­ства и представления, тем глубже проникают они в плоть и кровь человека, овладевают его нервами, умом, всем его существом. Некоторые привычки до того вне­дряются в характер человека, что берут перевес над сознанием и волею. <…>

209

Многие привычки, как хорошие, так и дурные, приобретенные с детства или в мо­лодости, становятся потребностью организма. Недаром же существует поговорка «привычка – вторая нату­ра». Чем более человек живет под влиянием той или другой привычки, тем более подчиняется ей, тем силь­нее порабощает она его, и наоборот, чем меньше мы сжились с привычкою и чем моложе наш организм, тем легче она искореняется. <… >

Путем привычки в раннем детстве можно добиться аккуратности, чистоплотности, трудолюбия, можно при­учить ребенка сдерживать аффекты, развить в нем в большей или меньшей степени если не веселое, то, во всяком случае, бодрое расположение духа, привить склонность к умеренности в пище. Приспособляемость организма к переменам температуры (до известной степени, конечно), выносливости при ударах судьбы, лишениях и невзгодах, стремление к честным принци­пам, интерес к общественной жизни, терпение, прав­дивость, отчасти даже сострадание к ближнему и альтруистские склонности вообще – все это в большей или меньшей степени находится в тесной зависимости от разумного направления привычек в раннем детстве и отрочестве. Расположение к умственному труду, внимание, память, уменье вдумываться и углубляться, деятельность мысли, любознательность и наблю­дательность – все это зависит от того, насколько пра­вильно было поставлено воспитание, насколько целесо­образно было умственное развитие, хороши или дурны были навыки, приобретенные в детстве и отрочестве. Цель разумного воспитания – давать толчок, ук­реплять и развивать склонность к честным и полезным привычкам, облагораживающим душу и возвышающим ум, и ослаблять привычки противоположного характе­ра. Под влиянием разумного воспитания дурные при­вычки мало-помалу слабеют, а иногда и совсем исче­зают. Могущество и значение воспитания более всего сказываются в правильном развитии и направлении привычек в детстве, а потому мы остановимся на тех явлениях жизни ребенка, на которые привычки имеют особенно сильное влияние.

Вся жизнь ребенка в первые годы состоит в простом собирании и восприятии действующих на него впечатлений внешнего мира.

210

И позже, в более старшем возрасте, все знакомство с внешним миром, все наши представления обусловливаются восприятиями посредством органов внешних чувств, как зрение, слух, обоняние, осязание и вкус, которые служат надежней­шими помощниками при физическом, умственном и нравственном воспитании. Без чувственных восприя­тий, а это бывает, когда органы внешних чувств дитяти плохо развиты, человек не только не будет в состоянии делать впоследствии самостоятельных выводов, но не может иметь надлежащего суждения о предмете. Та­ким образом, в духовной жизни ребенка самое суще­ственное значение, первую роль играют органы внеш­них чувств. <…>

Если ребенок дошкольного возраста не уяснит себе внешних признаков окружающих предметов, он не мо­жет быть наблюдательным, природа с ее разнообраз­ными явлениями будет чужда его сердцу, а вместе с этим ему будет недоступна огромная область знаний, чистых восторгов, живых и здоровых интересов, одним словом, в его духовном развитии будет множество недостатков. Чем совершеннее развиты органы чувств ребенка, тем более представлений воспринимает его ум, а это только и дает возможность впоследствии приобрести наиболь­шее количество понятий, быть способным приходить к самостоятельным заключениям и выводам. Органы внешних чувств дитяти могут и должны совершенствовать­ся, что достигается путем упражнений.

Когда дети появляются на свет божий, органы их чувств развиты в высшей степени слабо. Законы ро­ста и развития человеческого организма требуют уп­ражнений внешних чувств. Оставляя их в бездей­ствии в продолжение известного периода, легко замедлить их развитие, довести их до потери спо­собности к известным отправлениям, к атрофии, даже к полному уничтожению того или другого органа. Лучшим доказательством этого служит то, что глаза у животных, живущих в темноте, – исчезали, кры­лья птиц, не умеющих летать, – атрофировались. Наблюдения ученых доказывают, что отсутствие уп­ражнений у человека точно так же ведет к атрофии того или другого органа…

То же бывает и с детьми, с тою разницею, что при разумном уходе за ними с первых дней рождения развитие органов совершенствуется постепенно.

211

Правиль­ный уход за ними и возможное совершенствование их имеют в высшей степени важное значение для всей жизни человека. Вот потому-то правильное развитие органов чувств дитяти должно быть первою и наиваж­нейшею заботою матери. Не совсем нормальное состо­яние даже одного органа всегда производит дурное влияние и на остальные органы, так как все они, более или менее, тесно связаны между собою. <…>

Но какое же влияние на развитие органов чувств может оказать привычка? Все сложные функции на­ших чувств, по данным физиологии, суть не что иное, как навыки, с усилием усвоенные в детстве и сделав­шиеся впоследствии как бы нашею собственностью. Привычка управляет ходом деятельности всех наших органов Чувств. Способность зрения воспринимать образы различных форм и величин, уменье правильно распознавать цвета и их оттенки, краски и фигуры и отличать тонкие переливы в игре света чувство сим­метрии и пропорциональности, все эти приобретения зрение делает не сразу, а постепенно и притом с по­мощью упражнения, которое мало-помалу переходит в привычку. А между тем, на развитие органа зрения не обращают ни малейшего внимания, а потому мно­гие, имея здоровые глаза, не умеют отличать оттенки в игре света и цветов; есть даже немало и таких, кото­рые не в состоянии отличить один цвет от другого; некоторые не имеют надлежащего представления о симметрии, другие не обращают внимания на форму, и чрезвычайно много страдающих близорукостью и косоглазием.

Близорукость и косоглазие могут передаваться по наследству, но могут быть и благоприобретенными. Если воспитатель не будет зорко наблюдать, чтобы ребенок, рассматривая предмет, не близко наклонялся к нему, не сильно приближал его к себе, близорукость будет прогрессировать, если к ней при этом существу­ет склонность или она разовьется постепенно; точно так же и косоглазие, – если ребенок, склонный к это­му недостатку, будет разглядывать предметы сбоку. Близорукость и косоглазие вносят немало изъянов в умственное развитие. Близорукий не может составить себе вполне ясного и четкого представления о целой наблюдения их вблизи. <…>

212

Упражнение зрения должно состоять в постепен­ном отдалении предмета: приучайте ребенка все далее и далее держать от себя книгу и тетрадь, когда он чи­тает, пишет, рассматривает картинки, рисует. Любуясь цветком, морем, озером, радугою, пусть определит их цвет. Уже в три-четыре года ребенок должен знать цвет своего платья, чулок, ботинок, штанишек. Он должен ин­тересоваться и цветом платья, одетого сегодня нянею, матерью и сестрами, скатерти, застланной на чайном столе, занавесок в комнате. Он должен знать цвет лис­тьев и комнатных цветов, цвет кошки, с которой играет, собаки, лошади и коровы, которые проходят мимо него. Пусть набранные в лесу листики и шишки деревьев, траву, камешки у ручья, раковины раскладывает он на столе под цвет, и таким образом он узнает не только цвета, но и их оттенки. В три-четыре года ребенок мо­жет нарезать из разноцветной бумаги квадратики, тре­угольники, кружки и наклеивать их в тетрадь. Для зна­комства с цветами можно употреблять и берлинскую шерсть. Так же постепенно должно идти знакомство с формой: ребенок уже после 5-ти лет должен уметь ука­зать куб, шар, цилиндр и другие простые геометричес­кие тела; его еще до школы необходимо знакомить с ве­личиной, внешним видом и плотностью предметов, которые его окружают. Уже в это время он должен уметь отличать одушевленный предмет от неодушевленного (но не определяя их, конечно, отвлеченными словами), должен уметь передать матери виденное им. В этом зак­лючается цель наглядного обучения, которое, всесторон­не знакомя ребенка с окружающими предметами, не только расширяет его умственный кругозор, но и зас­тавляет его изучать все большее количество слов и оборотов, что обогащает его родную речь. Детей необхо­димо научить рассматривать предметы не только в це­лом, но и в отдельных частях; они должны научиться не только отличать один предмет от другого по его вне­шнему виду, но уметь находить красивое там, где оно есть, – для этого необходимо обращать внимание ре­бенка на красоту в природе и жизни.

Психолог Прейер сообщает, что перерыв на два месяца упражнений в различении цветов повлек за собой значительный регресс в деятельности органа зре­ния его сына.

213

Великий знаток детской души и тонкий наблюдатель, Фребель придавал громадное значение развитию и усовершенствованию органов чувств ди­тяти. <…>

Слух, так же как и зрение, может приобретать ос­троту, утонченность, быстроту и отчетливость. <…>

Множество научных исследований подтверждает, что слух новорожденных детей в высшей степени плох, особенно в первые дни после рождения. Слух, как и зре­ние, развивается упражнением, которое затем входит в привычку. Дело воспитателя дать надлежащее направ­ление такого рода упражнениям и привычкам. <…>

Физический уход за ухом требует прежде всего чистоплотности: излишнее накопление в слуховом про­ходе серы вызывает различные заболевания, и не толь­ко самого прохода, но и барабанной перепонки. Раз­дражение, вызванное этим явлением, заставляет детей извлекать серу и раздражающую, накопившуюся не­чистоту шпильками, уховертками, булавками, спичка­ми, – это не только вредно, но и весьма опасно, вы­зывает ссадины в слуховом проходе и на барабанной перепонке, частые воспаления, что может привести к глухоте. Вместо того чтобы раздражать уже раздра­женное ухо уховертками, можно иногда моментально прекратить зуд, осторожно впустив на несколько минут в слуховой проход несколько капель теплова­той воды, которая размягчает накопившуюся серу и унимает зуд. Если это не помогает, нужно поспринцевать ухо тепловатой водой. Но физическое воспита­ние, как органов чувств дитяти, так и его организма, не входит в программу моей книги, и я перехожу к упражнениям…

В упражнениях такого рода первую роль играет развитие уменья прислушиваться к шумам и звукам при­роды, к различным музыкальным инструментам, к пес­ням, к звукам и голосам животных, а также к шумам и звукам, издаваемым различными предметами. Мать должна заставлять ребенка прислушиваться, когда гром гремит, ветер воет и свистит, корова мычит, собака лает, кошка мяукает, петух выкрикивает свое ку-ка-реку, кукушка кукует, курица клохчет, лошадь ржет, муха жужжит, сверчок стрекочет.

214

Пусть он прислушается к журчанию ручейка и к завыванию бури и приучается отличать пение одной птички от другой, узнавать звук,, издаваемый при ударе тем или другим металлом, кам­нем, стук подъезжающего экипажа. Если воспитатель­ница может играть на каком-нибудь музыкальном инст­рументе и обладает, хотя бы небольшим голосом и музыкальным слухом, пусть напевает и наигрывает сво­ему ребенку несложные арии и песенки. Несомненно, ребенок долго не будет понимать ни слов песни, ни зву­ков мелодии, но, постоянно прислушиваясь к гармони­ческим звукам музыкального инструмента и человеческого голоса, он, по привычке к мелодичным звукам и из подражательности, этой характерной черты детской при­роды, сам начнет подтягивать своим детским голосом песенку или мелодию, что в высшей степени развивает слух ребенка, а вместе с тем и его эстетическое чувство, и пробуждает в нем любовь к музыке. Для развития слу­ха полезно также приучать ребенка слушать пение, игру на музыкальном инструменте, разговор, чтение (разуме­ется, когда это делается уже доступным его возрасту), и притом постепенно все на более далеком от него расстоя­нии: таким образом слух будет напрягаться, а вместе с -тем и упражняться. Во время серьезных детских заболе­ваний, особенно в случаях сыпных болезней, а также тифа, дифтерита и ангины, горло часто бывает поражено, а так как оно находится в тесной связи с слуховыми органами, то в таких случаях мать должна наблюдать, не пострадал ли слух ребенка. Следует обращать внимание и на час­тые насморки, – они очень вредно отзываются на слу­хе, так как слуховые органы находятся в тесной связи не только с горлом, но с носовой полостью. Упражне­ние слуха имеет громадное значение и потому, что оно в то же время служит упражнением внимания, кото­рое играет такую важную роль в развитии ребенка. За­мечено, что невнимательные, поверхностные и черес­чур рассеянные дети нередко в то же время и слышат плохо. Уже в раннем детстве надо обращать внимание на то, чтобы дети не коверкали слов, – воспитатель должен ясно и отчетливо повторить названия предме­тов, произнесенные ребенком неправильно. Но при этом он всегда должен иметь в виду, что ребенок не может сразу повторять за ним вполне правильно, что заставляет ребенка долго слушать и прислушиваться следует весьма осторожно, чтобы не переутомить вни­мания и слух маленького существа. <…>

215

В области осязания известные навыки имеют ог­ромное значение. <…> Физический уход за органом осязания сводится преимущественно к уходу за кожею. Главная обязанность при этом – соблюдение чистоты и развитие приспособляемости кожи к перенесению перемен температуры. Для этого необходимо, чтобы теплая вода, в которой купают ребенка, и вначале со­греваемая одежда, в которую его одевают после купа­нья в первое время его жизни, употреблялись все бо­лее холодными, температура комнаты, в которой он живет, становилась бы все более умеренною, но все это с соблюдением большой постепенности.

Задача воспитателя в области осязания – напра­вить и обновить жизнь ребенка и его физические уп­ражнения таким образом, чтобы сделать его организм выносливым к разнообразным переменам температуры, к жаре и холоду, чтобы ребенок мог поменьше испыты­вать последствий простуды, получил бы в конце концов возможность гулять во всякую погоду, мог бы жить в разных климатах. Что же касается кожи, то нужно иметь в виду сделать ее менее чувствительною, менее раздра­жительною и более выносливою. Физически закален­ный человек впоследствии будет упорнее сопротивлять­ся житейским невзгодам и лишениям… <…> Не следует оставлять втуне развитие этого органа. Ребенку следует давать ощупывать каждую игрушку, каждый предмет, который он видит и берет в руки; затем пусть он, не глядя на предмет, лишь по осязанию, определяет его форму, величину, твердость, эластичность, степень гладкости и шероховатости. Также не глядя, пусть называет он вам, что вы дали ему в руки: металл, дерево, камень, резину, кость, стекло, рог, шерстяной, бархатный, бумажный или льняной обрезок материи, предмет влажный, сухой или мокрый, лакированный или шершавый.

Пусть ребенок дает также, но, конечно, самое эле­ментарное, определение степени плотности предмета, холода и тепла. От времени до времени вводите его в темную комнату; пусть сначала с вашею помощью, а затем и самостоятельно, но с известными предосторож­ностями дотрагивается до столов, стульев, посуды и всех находящихся в комнате предметов; при этом он должен называть, что попало ему под руку, почему он так дума­ет, что это то, а не другое.

216

Но такие беседы отнюдь не должны носить характера формальных упражнений, особенно для детей 7 – 8-летнего возраста. Пусть дитя от времени до времени, закрывши глазки или повязав их легким платком, отгадает, что вы дали ему в руки. Это отгадывание предметов с зажмуренными или повя­занными платком глазами так нравится детям, что они сами беспрестанно прибегают к этой игре. А какой обильный запас для шуток и смеха предоставит темная комната! Между тем такие упражнения не только изощ­ряют осязание, но знакомят ребенка с характерными признаками каждого предмета, волей-неволей застав­ляют составить о нем более ясное и определенное опи­сание предметов, что весьма важно для развития дара слова и выработки элементарных понятий. Вместе с тем исчезает и вредная боязнь темноты. Одним словом, ра­зумным упражнением осязания приобретаются в выс­шей степени благодетельные привычки, имеющие не­маловажное значение в физическом, нравственном и умственном воспитании ребенка.

Велико значение привычки при развитии вкуса и обоняния, этих низших органов в области наших чувств. При неблагоразумном воспитании привычек в этой об­ласти они ведут к вредным последствиям: к неумерен­ности в пищи и к обжорству, что не только вредно от­зывается на здоровье, но и ослабляет волю, приучает к невоздержанности, результатом чего, в конце концов, является пьянство, преждевременное развитие чув­ственности, стремление к удовольствиям низкого харак­тера. Эти пороки быстро развиваются и совершенно по­рабощают духовную жизнь человека, подавляя высшие, благороднейшие стремления ума и сердца. <…> При уп­ражнении ребенок научается не только различать, но и вполне правильно определять горькое, сладкое, соленое и другие вкусовые ощущения. Точно так же, нюхая цве­ты во время прогулки, он по одному запаху сумеет на­звать те из них, которые он встречает наиболее часто.

Таким образом, фактами, вполне подтвержденными наукою, доказано, что органы внешних чувств имеют громадное, неотразимое влияние на физическое, нрав­ственное и умственное воспитание детей. Из этого ес­тественно вытекает, что правильное их развитие – одна из важнейших задач воспитания.

217

Развитие же их мы считаем правильным лишь тогда, когда обращено оди­наковое внимание, как на физическое, так и на интел­лектуальное воспитание. <…>

Ребенка следует неослабно, систематически при­учать к порядку, ежедневно наблюдая за тем, чтобы каждая вещь, каждая игрушка были убраны на место в известное время следует не только мыть его руки и лицо, но и приучать его, чтобы постепенно он делал это самостоятельно, чувствовал неудобство от нечис­топлотности. Аккуратность, любовь к порядку и чис­тоте и другие подобные качества, столь необходимые в обыденной жизни, – результат добропорядочных привычек, усвоенных в детстве. Ребенка, не приучен­ного в детстве к аккуратности, вы можете тотчас за­метить. Он не только является неряшливо одетым, за­бывает дома то книги, то тетради, но и в школе, начав писать, пачкает чернилами лицо и руки, вытирая дос- ку, измажется мелом, и если не обратят внимания другие, у него не явится самостоятельной потребно­сти вымыться, вычистить свое платье. Приучать к чистоплотности следует очень рано: вытирая или умы­вая после еды, его постепенно следует приучать к тому, чтобы он делал это самостоятельно. После 3 – 4-х лет его необходимо приучать самому одеваться и раздеваться, аккуратно и в порядке складывать свои вещи. Дети, от которых требовали и за которыми тща­тельно наблюдали первое время, чтобы они умывались не только утром, но и перед едой и после нее, к 6 – 7 летам будут чувствовать непреодолимую потреб­ность держать лицо и руки в чистоте; так же приоб­ретаются и все остальные привычки.

Аккуратности в обыденной жизни дети достигают более всего тогда, когда в детстве требовали от них, чтобы они самостоятельно убирали свои игрушки, вещи, книги. Горничные и няньки лишь в самых редких слу­чаях могут приучить ребенка к этому: им несравненно легче и удобнее самим привести в порядок детские игрушки, чем добиться того же от ребенка. Но для усвоения и этой привычки точно также нужно соблю­дать постепенность, иметь такт и сноровку.

218

 Сначала следует убирать вещи сообща с ребенком, затем более трудную часть работы по уборке выполнять самому, заинтересовывая его хотя бы тем, как удобнее распо­ложить вещи так, чтобы они занимали меньше места и сложены были наиболее удобно и красиво. Затем уже следует всю уборку сдать на руки ребенка, постоянно приглядывая, выполняет ли он эту обязанность.

Привычка к труду имеет огромное влияние на все стороны физического, умственного и нравственного развития дитяти, влияет на всю последующую жизнь и деятельность. Большая часть шалостей дурного свой­ства – непослушание, рассеянность, капризы –про­исходят от безделья, от слишком большого накопления сил, нуждающихся в исходе. Эти силы, постоянно на­копляясь и не находя употребления, производят беспо­койство и ищут применения. У детей такое состояние проявляется дурными проказами, непозволительными шалостями, драчливостью, забиячеством, порчею не­обходимых в доме вещей. <…>

Привычка к праздности и лени – вреднейшая антисоциальная склонность. Воспитатели и учителя никогда не должны упускать этого из виду во весь продолжительный период воспитания человека. <…> Приученный к труду ребенок будет несравненно ус­пешнее заниматься в школе, которая в свою очередь представит ему новый материал для развития усид­чивости и трудолюбия. Если ребенка, приученного к труду до школьного возраста, не удовлетворит тот или другой учитель, он добудет себе книги, чтобы расши­рить свои знания, чтобы основательнее усвоить пред­мет, но ни в каком случае не будет сидеть сложа руки. Склонность к труду вообще следует развивать и под­держивать не только в детстве, но и в продолжение всего периода воспитания и образования человека. <…>

Однако не только для здоровья, но и для умствен­ного развития ребенка вредно, если его вкусы, склон­ности и привычки исключительно направлены к труду в сфере умственной. Такое одностороннее развитие рано или поздно дает себя чувствовать. Воспитание можно назвать разумным только тогда, когда оно на­правлено сообразно с природою человека, то есть ког­да физические, моральные и интеллектуальные силы ребенка развиваются равномерно. <…>

Физический труд, которому следует приучать с раннего детства, должен сделаться потребностью орга-

219

низма и точно так же, как и умственный труд, достав­лять маленьким детям радость и удовольствие. Для этого необходимо приучать ребенка копать в огороде гряд­ки, сажать цветы и растения, поливать их, выпалывать ненужную траву, устраивать загородки для ухода и приручения зверьков, делать печки в пригорках, обкла­дывать их кирпичами и камнями, в которых можно было бы иногда вскипятить молоко, сварить яйца, спечь кар­тофель. Какое удовольствие ребенку позавтракать картофелем и яйцами, приготовленными им в сложен­ной им печке! <…> Но какие бы занятия вы ни пред­лагали ребенку, его постепенно следует приучать об­ходиться без чужой помощи и помогать родителям в обыденной жизни, но, конечно, так, чтобы труд ребен­ка не обременял его непосильною тяжестью. Все со­временные психиатры считают физический труд самым действенным средством для искоренения наклонности к душевным заболеваниям. К тому же дитя, с раннего возраста занимаясь физическим тру­дом, несомненно, будет с большим интересом относить­ся к простому люду и к его труду вообще. <…>

В области моральной путем привычки можно тоже развить много хороших качеств. Послушание, имею­щее громадное воспитательное значение, не что иное, как результат навыков, известным образом направлен­ных с раннего детства. Уменье приучать детей к по­слушанию – первое звено в беспрерывной цепи вли­яний, воспитывающих волю и характер. Только уменье подчинить волю ребенка свой воле дает возможность матери так или иначе действовать на него. Без этого уменья, без этой выдержки, без этой способности вос­питателя никакое воспитание немыслимо, и много вреда, много горя предстоит испытать самому питом­цу и в детстве, и в зрелом возрасте, если он не был приучен к послушанию, много страха и беспокойства причинит он своим близким; матери же придется про­лить много горьких слез из-за его своеволия, требова­тельности, самодурства, эгоизма, иногда далее пороч­ности, прямо вытекающей из недостатка послушания ребенка в детстве. Как бы страстно ни любила мать своего ребенка, сколько бы жертв ни приносила она ради его образования, он даже в зрелом возрасте, будучи развитым и образованным человеком, не сумеет их достаточно оценить, не будет питать к ней нежно­сти, если только в детстве он не был приучен к стро­гому воспитанию. <…>

221

Отнюдь не будучи сторонницей какой бы то ни было дрессировки, ни защитницею рабской покорности, я тем не менее считаю дисциплину крайне необходимою в воспитании, и особенно при развитии послушания. Пока дети не подросли, поступки их неразумны и неосмыс­ленны, они действуют часто под впечатлением минуты, по внушению своих неустановившихся инстинктов. Родители должны направить это во всех отношениях еще не окрепшее существо к здоровой, разумной и полезной жизни. Воспитание немыслимо без дисциплины также, как выполнение приказания, если оно непос­ледовательно и противоречиво. Но дисциплина, особен­но относительно маленьких детей, не должна быть для них непосильною и ненавистною; если она засушивает сердце детей, подавляет их в каком-нибудь отношении, стесняет проявление их живости, резвости, экспансив­ности, – она никуда не годится. Чтобы дисциплина не угнетала детей, она не должна быть обременительною, формальною, казенною и сухою. Если рука об руку с дисциплиною родители окружают жизнь своих детей постоянными попечениями, нежною заботливостью, ласкою, любовью, дети, подрастая и становясь развитее и разумнее, не будут чувствовать ни тяжести, ни неудоб­ства от необходимости для них дисциплины. Но дис­циплина без любви, ласки и нежной заботы делает де­тей рабами и хитрецами, которые в глазах выполняют требования родителей, а за их спиною ведут себя са­мым предосудительным образом. <…>

Для более успешного навыка ребенка к послуша­нию необходимо, чтобы требования, приказания и зап­рещения были последовательными, то есть безуслов­но запрещенное никогда не должно быть допускаемо при одинаковых обстоятельствах. Это правило необ­ходимо соблюдать в полной неприкосновенности. От­ступая от него, хотя по временам, родители не имеют ни малейшего нравственного права оправдывать себя чем бы то ни стало: ни своею слабостью, ни приста­ваниями ребенка, ни недостатком времени, ни своею нежностью и любовью к нему. Не вполне серьезное и строгое отношение к этому правилу подрывает родительский авторитет и развивает в характере ребенка хитрость, фальшь, актерство, неискренность.

221

Подме­тил ребенок, что вы отменили неприятное для него ре­шение вследствие его нежности к вам, и он удваивает ее; если причиною этому послужили его слезы, он по­старается пролить их целые потоки, а пока не научил­ся проливать слезы, когда они сами не текут, он будет в это время закрывать лицо ладонями рук, всхлипывая и искусственно придавая плаксивость голосу.

Чтобы предохранить себя от перерешений и усту­пок, мать должна следить, чтобы ребенок без пререка­ний, споров и рассуждений немедленно выполнял все ее требования. Я уже не делаю оценки той торговли, кото­рая при этом зачастую происходит в некоторых семьях между матерью и ребенком: «Уйди из моей комнаты!» – «Не хочу». – «Пожалуйста, уйди, я тебе конфетку или копеечку дам». – Это настолько возмущает душу и уни­жает человеческое достоинство и воспитателя и воспи­тываемого, что вред такого отношения к детям очевиден для каждого мало-мальски нравственно развитого чело­века. Приказание или запрещение никогда не должно превращаться в просьбу. «Просьба матери, – говорит г-жа Неккер, – извращает естественное отношение и меняет роли. Слыша постоянно умаливания и упрашива­ния, дети начинают думать, что, выполняя требования родителей, они всякий раз оказывают им милость; они оказываются к ним снисходительными, а мы относительно их – неблагодарными».

Обыденная жизнь предоставляет много случаев запрещать ребенку то одно, то другое, но очень вредно щедро расточать запрещения, требования и приказа­ния. Чтобы развить послушание, ребенка не следует обременять непосильными требованиями, иначе он не вынесет их тяжести и попробует стряхнуть иго со сво­их плеч, а раз он примется за такие эксперименты, то, чтобы возвратить его к послушанию, многие родители прибегают к крутым мерам, что не только крайне вред­но, но после чего начинаются обыкновенно настоящие трагедии в семейной жизни. Из массы того, что следо­вало бы запретить ребенку, и что нужно требовать от него, следует выбирать лишь самое существенное.

Запрещая или требуя, следует избегать страстности, запальчивости и вспыльчивости.

222

Тон, которым вы даете приказание, не должен быть ни грубым; ни резким, ни повелительным, ни жестким, но, как всегда, ласко­вым, покойным, ровным и решительным, не допускаю­щим ни возражения, ни сопротивления. Развитие послу­шания приносит не только благотворные результаты при последующем воспитании ребенка, но, что очень важно, избавляет родителей от необходимости подвергать его каким бы то ни было наказаниям, которых воспитатель не должен допускать ни под каким видом. <…>

Глава XII. Воспитание ума

Странные понятия сложились у нас, даже в ин­теллигентной среде, об умственном развитии дитяти дош­кольного возраста! В то время когда элементарные поня­тия о гигиене и о физическом уходе за детьми более или менее вошли в плоть и кровь образованных людей рус­ского общества, необходимость умственного развития детей дошкольного возраста или совершенно отрицает­ся, или каждый ведет его, как кому Бог на душу положит.

– Ах, какой он понятливый! представьте, сегод­ня… – говорит мать каждому гостю, и при этом начи­нается исчисление всех премудростей дитяти. «Смот­рите, не переучите», – глубокомысленно замечают. И в силу того, что детей можно переучить, переутомить, их совсем не развивают, хотя развитие и переучива­ние ничего общего между собой не имеют. И никому не приходит при этом в голову, что ведь и перекормить можно, но всякий знает, что нельзя же из-за этого вовсе не кормить ребенка. Переутомление мозга дей­ствительно гибельно отражается на здоровье ребенка, но также гибельно может отразиться во всех сферах будущей деятельности человека отсутствие умственно­го развития в детстве. Да, наконец, почему же умствен­ное развитие маленьких детей заслуживает со сторо­ны воспитателей меньшего внимания, чем физический уход? Неужели духовная жизнь дитяти менее важна, чем его физическое благосостояние?

Что же следует подразумевать под умственным развитием дитяти? Дать разумное и соответственное возрасту содержание жизни – значит дать правиль­ное, соответственное возрасту умственное развитие; оно не расстраивает здоровья, а укрепляет его, одно­временно развивает нравственные свойства дитяти и

223

пробуждает в нем бодрое и веселое душевное настро­ение. Польза такого настроения особенно важна для маленьких детей, потому что запас их жизненных сил не велик и их жизненная энергия, впечатлительность и деятельность кровообращения преимущественно вы­зываются бодрым и радостным настроением.

Дать разумное содержание жизни дитяти дошколь­ного возраста – это уменье подыскать в обстановке не только человека зажиточного, но и бедняка – мате­риал, пригодный для разнообразных занятий ребенка, для его игр, упражнений и усовершенствования орга­нов внешних чувств, а также для развития его наблю­дательности над окружающею жизнью и природою. Этот материал должен быть доступен детскому возра­сту, одинаково полезен для развития его ума и сердца, и должен укреплять его здоровье, должен давать ему добрые навыки в трудолюбии, самообладании и терпе­нии и представлять в то же время приятное, занима­тельное и веселое времяпрепровождение.

Дайте разумное содержание жизни детей дошколь­ного возраста, и они у вас не будут ни тупыми, ни вя­лыми, ни рассеянными, ни скучающими, ни ленивыми, ни безнравственными. Но таких результатов, разумеет­ся, можно достигнуть лишь в том случае, если в ребенке нет уже прирожденной тупости или каких бы то ни было наследственных или благоприобретенных аномалий. Если воспитатель даст должное направление живости впечатлений ребенка и его стремлению к деятельности, приучит его употреблять с пользою для головы, рук и эстетического развития каждый упавший с дерева ли­сток, каждый брошенный на землю прутик, деревянный обрубок, кусок бумаги, обрезок материи, такой питомец будет полезным и честным работником на всяком по­прище деятельности, у такого будет развит широкий интерес ко всему окружающему, он наконец и впослед­ствии найдет в себе достаточно силы и энергии, чтобы в тяжелые минуты жизни уметь забываться в труде, а это поможет ему легче переносить горе, тяжкие утраты и жизненные неудачи, без которых немыслима жизнь разумного существа. При растлевающем влиянии со­временного общества, при бедности нашей житейской обстановки необходимо найти для детских игр и заня­тий материал, имеющий общечеловеческий смысл.

224

Детям, приученным с первых лет тяготиться праздностью, любить и уважать простой труд, не придется объяснять того, что и под сермягою, и под рубищем бьется такое же человеческое сердце, как и под тончайшим сукном.

По усмотрению: их следует брать из природы ди­тяти, вникая как в сущность его способностей, так и в условия его обстановки. Наблюдая природу дитяти, мы находим, что жизнь его проходит: 1) в игре, 2) в заня­тиях и 3) в постепенном совершенствовании органов внешних и внутренних чувств. Без участия воспитате­ля, без его уменья остановиться на характерных свой­ствах дитяти и дать им надлежащий толчок и направ­ление, живость впечатления, творчество и другие психические способности вянут и глохнут.

Давая детям материал для их занятий и игр, нужно иметь в виду развитие трудолюбия и доброго, живого, веселого настроения духа, а также творчества, мысли­тельных способностей, эстетического вкуса и интереса к окружающему. Достигнуть этих целей, не усовершен­ствовав органы внешних чувств, невозможно. Забота о воспитании ума должна прежде всего заключаться в усовершенствовании органов внешних чувств и в вос­питании процесса представлений; о первом же было сказано достаточно, второе должно заключаться в уме­нье наблюдать. В способность наблюдения входит запо­минание наблюдаемого, уменье отличить в наблюдае­мом существенное от менее существенного, навык сравнивать одни признаки с другими и привычка де­лать из них правильные заключения и выводы. «Уменье наблюдать, – говорит один из талантливейших совре­менных педагогов и психологов г. Каптерев, – вклю­чает довольно важные умственные элементы: запоми­нание, различение существенного и несущественного и навык осмотрительности, теоретической добросовестно­сти при занятиях. Конечно, эти навыки и уменье не при­дут к человеку сами, их надобно привить себе, воспи­тать. Привитие же таких навыков возможно только рядом систематических упражнений, при которых на­меченные элементы постоянно имеются в виду. Чем раньше начать привитие указанных интеллектуальных навыков, тем лучше. Поэтому еще в период семейного воспитания следовало бы класть прочную основу интеллектуальному развитию органов, тем более что

225

детское наблюдение обыкновенно характеризуется большою неточностью; дети поражаются внешними эф­фектными чертами явлений, бросающимися в глаза, и их усваивают, пропуская подчас главные: фантазию и действительность они перемешивают очень легко; проч­ность усвоения также оставляет желать многого».

При воспитании ума нужно всегда придерживать­ся следующих педагогических принципов: идти от более близкого к более отдаленному, от простого к слож­ному, от познания осязаемых предметов, т.е. от кон­кретного к отвлеченным понятиям, или к абстрактно­му. Сначала в каждом предмете ребенок замечает только самые выдающиеся признаки, затем воспитатель ука­зывает на другие качества, менее заметные, и ребенок постепенно внимательнее всматривается в предмет и мало-помалу уже самостоятельно открывает в нем при­знак за признаком. При этом более всего нужно ста­раться не сразу указывать на те или иные признаки, а лишь побуждать дитя открывать их.

При развитии наблюдательности не менее важное условие – последовательность, которой необходимо держаться, или точнее сказать, всегда соображать, ког­да и что предложить ребенку, когда и на что натолкнугь его наблюдательность. Для пояснения сказанного возьмем в пример летнюю прогулку: воспитатель не должен без разбора сообщать ребенку сведения о всех предметах, попадающихся по дороге, далеко не на всем останавливать его внимание: из встречающегося нуж­но уметь выбрать то, что ребенок может понять в дан­ную минуту, на что и следует обратить его внимание.

Нужно помнить, что раньше, чем обратить внима­ние ребенка на отдельные признаки, он должен ося­зать, ощупать, осмотреть сам предмет. Если не обра­щать внимания ребенка на признаки предмета, в нем мало-помалу исчезает живость впечатления и он рав­нодушно проходит перед самыми характерными явле­ниями. <…>

Какое бы поприще деятельности ни избрал себе человек, умственное развитие всегда будет иметь для него огромное значение. Ничто так не скрашивает жизнь, не облагораживает душу, как умственный труд. <…>

226

Для того чтобы юноша не формально, а серьезно и основательно занимался в учебном заведении, подготовлял себя не только для диплома, но и для разумной жиз­ни, для того, чтобы впоследствии он мог быть человеком с самостоятельною мыслью и имел возможность успеш­но заниматься какою бы то ни было умственной деятель­ностью, – пробудите в нем интерес к окружающему в период жизни дошкольного возраста. Если воспитатель не сумел сделать этого в ту пору, когда в ребенке только начинает пробуждаться наблюдательность к окружаю­щему, имеющая такое громадное значение для пси­хической жизни человека, то умственные способности ребенка постепенно притупляются, и, сделавшись школь­ником, он будет равнодушно смотреть на божий мир.

Желая умственно развить своего питомца, воспи­татель не должен терять ни одного дня, благоприятного для прогулки с ребенком, для пробуждения в нем на­блюдательности, внимания и интереса к природе. Если есть какая-нибудь возможность, пусть воспитатель от­ведет ребенку небольшой клочок земли, разобьет гряд­ки и обрабатывает его сообща с ним в продолжение двух-трехлетних вакаций, а затем в последующие годы пусть ребенок лишь под руководством воспитателя, но уже более самостоятельно, занимается этим клочком земли. На этих грядках следует посеять и посадить все, что дозволяет климат, почва и возможность: семена ржи, овса, пшеницы, ячменя, гречихи, картофеля, бобов, го­роху, различных цветов, морковь, репу и т.п. Ребенок должен сам поливать свои грядки, когда следует, выпа­лывать ненужную траву. Для гороха, бобов и различных цветов укажите ему, как следует устраивать подпорки, как подвязывать их на колышки, и пусть он ежедневно наблюдает, насколько подросло то или другое растение, насколько изменился его вид сравнительно с тем, чем оно было на прошлой неделе, месяц тому назад. Ребе­нок, однако, вовсе не должен специализироваться над своими грядками: воспитательница должна водить его на поля и луга, – пусть и там наблюдает растения; если он найдет где-нибудь такие, какие растут у него на гряд­ках, пусть сравнивает, где они лучше растут.

Ребенка следует познакомить также с сельскими работами: с обработкою поля, с посевом, жатвою, кось­бою, уборкою сена; при этом заставьте его хорошенько осмотреть плуг, борону, объясните цель и значение того и другого орудия, разумеется, самым элементарным образом и притом в такую пору его жизни, когда он может уже понимать это.

227

Пусть ребенок подолгу оста­навливает свое внимание на всех работах и смотрит, как и что делается. Но один, два раза посмотреть на такие работы не имеет смысла: нужно стараться настолько заинтересовать ребенка всем этим, чтобы его часто тянуло узнать, подвинулось ли дело вперед на лугу или в поле. При этом следует облегчить ребенку знакомство с рабочими, чтобы он имел возможность самостоятель­но расспрашивать их о том, сколько у них детей, что каждый из них делает, задавать им вопросы относитель­но их работы. Пусть ребенок осматривает гнезда птиц, замечает их форму и цвет, материал, из которого они устроены, на дереве они свиты, в кустарнике или под крышею дома, и какой именно птице принадлежит то или другое гнездо. Пусть прислушивается, как птенчи­ки пищат, присматривается, как высовывают они из гнезд свои головки, как прилетает мать кормить их, как они ее встречают. Если ребенок найдет птенчика, вы­павшего из гнезда, пусть выкармливает его, приручает, заботится о нем. То же самое и относительно других жи­вотных: зайчиков, белок, кроликов, кошек, собак, галок, ворон, воробьев. Забота о животных и приручение их в высшей степени содействуют развитию сострадания [и дают возможность ребенку близко познакомиться с нравами и жизнью животных. Где возможно, пусть ребе­нок почаще ходит на скотный двор, наблюдает коров, телят, лошадей, свиней, гусей, кур, уток, индеек.

А какой бесконечно громадный мир для наблюде­ния представляет лес! Тут различные деревья, кустар­ники, папоротники, мхи, грибы, ягоды, цветы, трава, на­секомые, муравьиные кучи. Тут и конца нет для бесед! Где возможно, пусть ребенок осматривает садовые ра­боты. Пользуйтесь удобным случаем сводить ребенка на водяную мельницу, на рыбную ловлю, на постройку моста, изгороди, колодца, дома, избы, сарая, к печнику, когда он кладет печку. Во время гулянья ребенок не должен ничего оставлять без внимания: встретится на дороге камень, пусть с вашею помощью свернет его с места, покопает под ним землю прутиком, и, вероятно, дождевой червяк не заставит себя ждать. На берегу реки, озера или моря ребенок должен собирать камеш­ки, раковинки, наблюдать волны, течение, цвет воды.

228

Зимою ребенок может наблюдать работы в.неболь­ших и доступных его возрасту мастерских, если только посещение их не вредит его здоровью. Для него будет полезно и любопытно побывать у лудильщика, сургуч­ника, стекольщика, кузнеца, столяра, сапожника и др. Относительно животных ребенок зимою ближе знако­мится с своею собакою и кошкою, часто играет с котя­тами, наблюдает белку и двух, трех птичек, которых он выкормил и приручил летом. Дома ребенок может най­ти паутину, которая дает ему возможность производить наблюдения за пауком. Зимою ребенок тоже не должен забывать растений: приучайте его ухаживать за комнатными цветами, поливать их, заботиться о них, интересоваться ими. Притом и в зимнее время можно производить наблюдения над прорастанием семян ржи, ячменя, овса, гороха, бобов. Уже раннею весною можно нарезать прутьев нескольких деревьев, например, ивы, орешника, ольхи, березы, липы, вставить их в банку с водою и наблюдать, как распускаются почки, как вытя­гиваются побеги. Прутья иных деревьев, простояв в воде некоторое время, могут даже пустить придаточные корни. Весною, во время прогулок, ребенок может соби­рать личинки и куколки насекомых вместе с частями растений, на которых он их нашел; пусть поместит их в коробку и наблюдает превращение в бабочку.

Пусть не забывает также набирать во рвах и прудах головастиков, а затем точно так же следует наблюдать их превращение. На прогулках обращайте внимание ребен­ка на каждое животное, которое ему встретится, и на­правляйте его внимание так, чтобы он замечал его вне­шний вид, цвет, пищу, которой оно питается.

Во время подобных прогулок и бесед не должно забывать и того, что умственное развитие ребенка, в большинстве случаев, может идти рука об руку с эсте­тическим; обращайте внимание вашего питомца на блеск солнца и его закат, а также на то, как то и другое явление отражаются на окружающей природе; не упус­кайте случая полюбоваться вместе с ним местностями с роскошной растительностью, видом безбрежного моря, его могучими волнами, игрою в них солнечных лучей, красотою неба и облаков, от времени до време­ни принимающих такие фантастические формы, при­чудливо возвышающимися скалами и горами; не пропускайте без внимания ни дерева, ни кустика, ни цвет­ка, ни порхающей бабочки, ни красивой божьей коров­ки, ни протекающего ручейка, ни капель дождя на листьях, когда они дрожат, как алмазы, и переливают­ся множеством цветов.

229

Пусть ваш питомец при­слушивается и к песням рабочих в полях, и к пению и щебетанию птиц, и к журчанию ручейка; пусть вдыха­ет благоухание цветов и душистых растений.

Если только вы раскроете перед ребенком эту вели­кую книгу природы и будете руководить им, он всею душою привяжется к окружающему миру и очень ско­ро начнет наблюдать не только совершенно самостоя­тельно, без всякого руководства с вашей стороны, но постепенно будет и вас наталкивать при наблюдении чудных картин и явлений природы на такие стороны, которые вы еще не сумели заметить или к которым до сих пор оставались равнодушными. При таком воспи­тании в ребенке прогрессирует интерес к природе, его любознательность и наблюдательность заметно растут с каждым днем. Что еще не интересовало на прошлой неделе, то сегодня доступно его пониманию и интере­сует его, манит и привлекает к себе его любознатель­ность. Нужно подмечать эту постепенность развития, чтобы не наталкивать его на наблюдения преждевре­менные для его возраста и для степени его понимания.

Развитие маленького ребенка начинается с чув­ственных ощущений. Возьмем для примера цветок. В отношении к нему ребенок долго не подозревает, что растения можно располагать по родам и видам; его, также совсем, конечно, не интересует и физиология растений. Тем не менее ему нравится большой яркий цветок махрового мака, шиповника, георгины. Он кри­чит: «Большой, большой», или «славный», «красивый»! Следовательно, прежде всего его интересует форма и цвет. Вот и укажите пока лишь на форму и цвет тех растений, которые он встречает на своих грядках, в саду, в поле; кстати, он может узнать и названия некоторых из них. Таким образом, в первые годы, приблизительно с четырех-пяти лет, он будет отличать один цветок от другого лишь по форме и цвету. Затем он может начать рассматривать каждый цветок порознь, но и при этом вы должны указать лишь на самые главные части цвет­ка: на корень, стебель, листики.

230

После этого он сравнивает эти части в самом общем их очертании у различных растений и лишь понемногу, медленно и постепенно переходит к некоторым другим подробностям. Далее он знакомится в наиболее крупных экземплярах с чашеч­кою, тычинками, пестиком, но это уже после восьми­десяти лет. В таком же роде и с такою же постепенно­стью нужно знакомить ребенка со всеми остальными явлениями природы, начиная с характерных признаков, наиболее доступных чувственному восприятию дитяти.

Таким образом, постепенно ребенок должен при­учаться получать представления о каждом наблюдаемом предмете, знать его название, главные харак­терные признаки. После многих сделанных им наблюде­ний, зимой постарайтесь наводить его на воспоминания о прирученном летом животном, о насекомых, деревьях, растениях, – пусть таким образом он возобновляет в памяти свои воспоминания, пусть почаще восстают пе­ред ним образы наблюдаемых предметов; при передаче же наблюдений совершенствуется дар слова, и к тому же он приучается к более точному определению предме­та. Если воспитатель увидит из разговора с ребенком, что он плохо определяет предмет, вместо главных, характер­ных признаков выдвигает второстепенные, он должен вновь приохотить его наблюдать то же явление, пока оно не будет правильно усвоено им.

Наблюдать кошку, собаку, курицу ребенок начина­ет раньше всего, но эти наблюдения долго ограничи­ваются лишь тем, что он смотрит, как они едят, играют, бегают. Так и должно быть в продолжение первых двух-трех лет его жизни, но затем его следует приохотить присматриваться уже к отдельным частям животного. …Продолжительные занятия с детьми дали мне возможность собрать огромный материал для наблюде­ний за детьми дошкольного возраста. Этого материала хватит не на один год, если принять во внимание и то, что параллельно с этим должны идти и другие занятия с детьми, а также самостоятельное наблюдение ребен­ка над прирученными животными и растениями.

Водовозова Е.И. Умственное и нравственное воспитание детей от первого проявления сознания до школьного возраста: Книга д.т воспитателей. 7-е изд. перераб. и доп. СПб., 1913